Прическа для длинных волос парням

Прическа для длинных волос парням
Прическа для длинных волос парням
Прическа для длинных волос парням

Зайцева Саша:

[]   []  [] [] [] [] []
  • Аннотация:
    Марика - служанка в доме пастора в небольшом сонном городке. Ей приходится бежать прочь, когда на горизонте появляется знакомый храмовник из Пиньи, места, где она когда-то жила, и о чем совершенно не хочет вспоминать. Впереди Демей - крупный город, радужные перспективы, новые знакомства и новые опасности.
    ЗАВЕРШЕНО 19.12.2017
  Вместо пролога.      Если ты читал книжки про могучих воинов и прекрасных дев, про мудрых правителей и могущественных магов, совершенно сказочных гномов и еще менее реальных и еще более сказочных эльфов... Если ты все это читал, это совершенно не значит, что они будут тебе рады.   Как-то всегда получается, что уж если ты попал в другой мир, то сразу во дворец к королю, ну или там, в гущу магического сражения, или на худой конец в пьяную потасовку в каком-нибудь сомнительном кабаке. Пардон, в таверне. И сразу все вокруг тебя начинают суетиться, устраивать тебе жизнь; оказывается, что тебя давным-давно все ждали и вот сейчас они допьют пиво и все вы пойдете спасать этот волшебный мир! По дороге оказывается, что в тебе сокрыты удивительные способности, которые ставят тебя на одну ступень с великими героями сказаний, а рядом скачущий принц, твой боевой товарищ, безумно в тебя влюблен и готов положить полцарства к твоим ногам. Вторые полцарства вы отвоюете у его заклятого врага, а по совместительству сводного брата, уже после свадьбы.   Шесть лет прошло. Принца не видела. Сводного брата тоже. Ну, что тут скажешь? Не сложилась моя героическая судьба.      Глава 1      Госпожа Марика собственной персоной.      Как по мне, жизнь в городе, пусть даже и в забытом всеми богами Чимене, разительно отличается от деревенской, и не сказать, что в худшую сторону. Первая же косовица, на которую за общей никчемностью в пекарне отправили меня хозяева, дала ясно понять, что продолжительность моей жизни в этом мире будет уменьшаться с каждым новым урожаем на благодатной земле Пиньи, что на правом берегу Сорена. Или вот молотьба льна и ржи, пыльная работенка, после которой я кашляла что шахтер еще месяц... Это на юге, ближе к стольному Арнгену, уровень цивилизации и механизации дошел до молотильной машины на угольном ходу, а у нас в глубинке все по-простому, ручками-c.   О, жизнь в городе - сказка! И пусть бытие единственной служанки на весь дом не курорт, да и помощь в приходе отнимает силы и время, но, скажу я вам, после пяти лет батрачества, чувствую, будто порхаю аки опереточная горничная в нарядном передничке с метелкой для пыли в руках.   Мне, нежной фиалке, не знавшей тягот физического труда, было девятнадцать лет (по местным меркам перестарок, конечно), когда продавшись в услужение господину Октаву-пекарю, я впервые столкнулась с тремя вещами: невозможной усталостью на грани немощи, хроническим недоеданием и страстным желанием сбежать любой ценой. И двадцать четыре, когда я все же покинула этот прелестный край пасторальных пейзажей, златокудрых пастушек и мужественных жнецов. Почти по собственному желанию.   День так хорош, так одуряюще пахнет весенней свежестью, что не хочется тратить его на грустные воспоминания, два года уж прошло. Солнце пригревает сквозь легкие шторы на кухонном окне, в плите томится рагу из баранины, медная турка с кофе зовет своим божественным ароматом присесть к столу и, наконец, позавтракать. Как-никак с пяти утра на ногах, но я привычная. Его преподобие господин Бошан сегодня отбыли рано, уже в девятом часу я была предоставлена самой себе. Ну как себе, в столовой подмети, посуду помой, золу выгреби, каминные решетки почисть, постели перетряси, обед приготовь. Как обычно по списку. Но ближайшие полчаса мои!   Негромко тикают настенные часы в гостиной, скоро будут бить одиннадцать, а значит, засиживаться нельзя, пора накрывать к обеду, чтобы к приходу господина Бошана еда уже дымилась на столе, поджидая голодного и уставшего хозяина. Он у меня любит порядок, все по канону - служитель культа. Прием пищи всегда по расписанию, как и все приходские дела. Утром, съев разве что тост с маслом и медом да запив крепким травяным настоем, убегает к своим страждущим беднякам, немощным старикам и больным духом. Обед в полдень, часовой отдых, и в Храм, для молитв, приема прихожан, ритуальной службы, к шести на чай с городскими благодетелями, в восемь ужин. Таким образом, я, Марика, справившись со всеми своими домашними рутинами, могу и орехи на ступеньках дома погрызть и ликера у соседки выпить, и книжку в библиотеке хозяина почитать, обучена. За годы в услужении я утвердилась в мысли, что работа в доме никогда не переведется, и если тебе кажется обратное, то, скорее всего, ты просто что-то недоглядела. Так что либо ты загонишь себя в могилу, чистя, драя да натирая, либо как мудрая женщина, отложишь на завтра то, что не мозолит глаза.   Сегодня у меня настроение просто помечтать. Примостившись на высоком табурете у распахнутого окна, раскладываю прямо на широком подоконнике-столешнице свой завтрак сибарита. На тарелке с голубой каймой дымятся два кусочка жареного бекона, немного бобов в томате, чуть присыпанные мелко порезанной душистой зеленью с грядки на заднем дворе, румяный тост с тонким-тонким слоем сливочного масла. Все непременно на яркой льняной салфетке. Себя надо любить. Чашка свежезаваренного кофе в руках. Первый глоток и блаженство растекается по телу.   Свежий ветер чуть хлопает раскрытыми ставнями. 'Не закрепила', - ругаю себя, приступая к трапезе. Погода сегодня уже совершенно весенняя, пусть снег и сошел не до конца, а на прошлой неделе мело как в середине зимы. Уже не за горами теплые деньки, когда можно будет не спеша пройтись по рынку, разглядывая и перебирая первый урожай - редис, лук, шпинат, кресс-салат.   Чудесный, пряный томатный соус капает прямо на фартук, с застывшей у рта вилки падает порция еды, а в следующий момент и сама вилка со звоном отправляется на только что вымытый мною пол. Желудок сводит спазмом, а спина начинает зудеть старыми шрамами: вниз по Сиреневой улице знакомой дерганой походкой, будто цапля клюет, вышагивает господин Кампуа, храмовник из Пиньи. Сутулая фигура с заложенными за спину руками направляется явно в сторону дома моего благодетеля и приходского главы Чимена. Будь он неладен! Вскакиваю с табурета, в голове разбегаются всякие здравые мысли, и чувствую, как подступает паника, - куда бежать, где скрыться? А тем временем гравий на подъездной дорожке скрипит под его ногами, слышу, как он обстукивает сапоги на крыльце от комьев налипшей грязи, как прокашливается, дергает за веревку звонка и тут же оглушающим, как мне кажется, набатом тренькает колокольчик в пустой прихожей. А я так и стою, будто вросшая в каменные плиты кухонного пола, не смея вдохнуть, не смея шевельнуться.   Проходит с минуту, слышатся переминания у парадного входа, рвет шнурок резче, громче, видно нервничает, злится. Притаившись мышкой, выжидаю. Уйдет? Уходит. Нет! Кажется, хочет войти в дом с черного хода! Бесшумно метнувшись к двери во двор, что ведет к колонке и моему скромному огороду, двумя пальчиками запираю дверь на хлипкую щеколду, поставить засов уже не успею. Сквозь щель под дверью пробивается солнечный свет, и я отчетливо вижу, как тень от пары сапог падает на порожек, как дергается дверная ручка, раз, еще раз. Стук. Ну, конечно! Господин Кампуа в своей привычной манере - сначала ломиться, а потом стучать (вдруг застанет кого за предосудительными делами, вход-то для слуг). Былые воспоминания будят во мне злобу, и страх немного отступает, а виновник испорченного утра, кажется, смирился со своей неудачей и уходит. Но взгляд падает на аппетитный натюрморт у окна, и я понимаю, что не заметить всей этой красоты незваный гость не мог, слишком уж вызывающе выглядит красная салфетка на белом свежеокрашенном подоконнике...   Что делать? Что мне делать?! Ну, ушел он сейчас, но вернется через час-другой, да в компании господина Бошана, и тогда гореть тебе, Марика, ярким пламенем на главной площади Чимена. Какие черти принесли его в этот город? Не по мою же душу! Так соберись, час времени у тебя есть...   Час, всего час. Целый час.   Два года назад все мои вещи уместились в небольшой узелок из старого платка: сорочка, деревянная плошка и гребень. Сейчас гардероб немного разросся, но весь мой нехитрый скарб поместится в мешок из наволочки: одежда, туфли и мелочи вроде тесьмы, приснопамятного гребня да булавок для чепца. Господи, зачем мне эти булавки!? В вышитом синими нитками кошельке звенят монетки, мое скромное жалование, пересчитываю. Ярмарка в городе идет уже четыре дня, окрестные умельцы и мастерицы выставляют все что соткали, спряли, сколотили и вытесали за долгую зиму. Но теперь я радуюсь, то так и не выкроила времени забежать прошвырнуться по торговым рядам, спустила бы все и не заметила. Но денег мало, их всегда мало.   На кухне, где так и стоит чашка с давно остывшим кофе, хватаю буханку хлеба и в нерешительности замираю... Это уже воровство? Хотя... нет, дорогой хозяин должен мне за эту неделю, а я лишь возьму натуральным продуктом. Чуть не забыла! Успеть бы сервировать обед. Мое отсутствие за трапезой еще может пройти незамеченным, так как приходские дела часто выгоняют из дома. То помочь разнести еду одиноким старикам, патронат над которыми взял на себя мой благодетель, то сбегать по надобности к аптекарю или в бакалею, кому за мешочком чая или орехов, кому за притиранием от ревматизма, да разнести покупки неходячим. Вообще господин Бошан - человек, который свято верит в милосердие и не только на словах, в этом я убедилась на собственной шкуре. Надеюсь, он сможет понять меня или, по крайней мере, не судить слишком строго.   Часы на высокой башне ратуши бьют полдень. Госпожа Марика снова в бегах.      Испорченный обед господина Бошана.      Господин Бошан глубоко вздохнул и в очередной раз принялся считать до десяти. Лишь благодаря своей маленькой медитации он еще мог противостоять искушению, треснуть десертной ложечкой по выпуклому лбу этого назойливого и абсолютно не тонкого мессира Кампуа. Поморщившись, его преподобие отодвинул тарелку с остывшим рагу - два проглоченных кусочка баранины, уже покрытые слоем белого жира вот-вот встанут колом. Обед безнадежно испорчен. И ужин, как он начал только что понимать, не предвидится.   Вот уже второй час докучливый деревенский храмовник жаловался на высокомерность здешнего попечительского совета, не давшего ему остановиться в комнатах при Храме, видите ли, саном не вышел. Прошелся он и по местным кумушкам, что на торговой улице громко попросили его идти куда шел, не отлагая ни минуты, в ответ на замечание об отсутствии смиренного поклона его сутане. Шумные мальчишки, шатающиеся без дела, тихий местный пьянчужка, обдавший винными парами, грубые приказчики в лавке и венец всему, апофеоз наглости - его, господина Бошана, служанка.   Как ни прискорбно это осознавать, но преподобный айн пригрел на своей груди змею, блудницу парисейскую, неблагодарную лицемерную мессалину. Чуть хозяин за порог, как та привела в дом хахаля. В дом священнослужителя! Как он об этом узнал? Утром давеча приходил мессир Кампуа засвидетельствовать свое почтение господину Бошану и, не застав того, отметил подозрительное шуршание на кухне. Парадную ему никто не открыл, с черного хода никто не ответил, но он явственно слышал шуршание складок накрахмаленной юбки... Его служанка крахмалит нижние юбки? Не уверены? Наверняка, это была она, да не одна, а с полюбовником!   О, с попустительства господина Бошана... нет-нет, за несчётными заботами приходскими не разгадали вы личины той, кому дали приют стены святого дома! Вам непременно нужен младший айн в причте, дабы разделить тяготы ноши главы благочиния, и если за суетными делами не получается уделить больше времени пастве, он, мессир Кампуа, сможет оказать посильную помощь в деле смирения грешных душ. О, в этом он мастер! Зло, гниль, даже малейшую червоточинку он распознает сразу, стоит глянуть на агнца. Ни один волк под шкурой овцы не ускользнет от его наметанного глаза. И пусть доселе он сражался со тьмой лишь в маленькой сельской общине, но какие дела он распутывал!   Вот, например, лет семь назад на пролетье, как сейчас помнит, появилась в их краях бродяжка из Антуи. По местному не понимает, одета в рванину, моль бледная, одни волосы огнем горят - рыжие значит. Айн Кампуа сразу почувствовал неладное, дар подсказывал - с дурными помыслами пришла к ним эта девица, но староста, чьи глаза потеряли былую наблюдательность, а сердце и разум размягчились в преддверии вечности, приютил. В те годы волна переселенцев с юга, что ныне заполонили Анселет и Виверин, не задерживаясь в перенаселенной вечно страдающей засухами Паисане, только-только набирала обороты. Не переполнилась еще чаша терпения, не накопилось то раздражение, которое теперича испытывают коренные жители при виде грязных оборванцев, бредущих по дороге на север. Тогда все больше жалели и сочувствовали. Вот и деревенские посовещавшись дали кров и работу - на, пожалуйста.   И что вы думаете? Не прошло и месяца, повалились градом на край их доселе благодатный несчастья: то мор на скотину, то пожар, то склока в доме уважаемом, но хуже прочего - большая засуха. Да такая, что пришлось из города мага выписывать, чего последние лет десять делать не доводилось. И не успел достопочтенный мэтр начать ворожить, так, показал деревенской ребятне пару фокусов, как случился у девицы той припадок, упала наземь и билась в конвульсиях. То скверна души ея на магические движения отвечала, ведь, как известно, волошба темной природы.   Никто айна тогда не послушал, но дал он себе зарок глаз не спускать с подозрительной чужачки. Постепенно и местные стали замечать, что чурается она сверстниц, от молодцев нос воротит, а сама глазищами так и стреляет, пройдет по улице - молоко киснет, на реку стирать отправится, так гроза идет. Долго выслеживал ее айн Кампуа, пять лет у него под носом подолом крутила, пока не поймал с поличным, когда у воды нечисть звала. По всей форме допросил - созналась, и решено было наутро ее перед Храмом огню предать, но только сбежала. А с тех пор по округе страшное творится, то ребенок пропадет, то колодец опустеет, то болезнь целый двор выкосит. Это все ведьма бесчинствует. Два года Пинья и окрестности в страхе живут, просят о чуде, но, вы же знаете, бедняков боги слышат хуже и реже... Дошли до того, что старосту надоумили снова мага звать! Вот его, господина Кампуа, человека искушенного в усмирении темных сил, и направили в Чимен за магом. Да видать тут его преподобие сам еле справляется, отпустит ли ворожника своего? Ежели что, Кампуа готов остаться заместо мага, авось и приживется?   По ходу рассказа сельского айна, внимание приунывшего было господина Бошана полностью сосредоточилось на повествователе и его словах. Мысли о еде улетучились, и включились профессиональные навыки. Грешен, грешен, его преподобие. В чревоугодии своем упустил что-то важное и теперь пытается нащупать эту нить, прислушаться к собственной интуиции и понять, что же из пространного монолога этого фанатика Кампуа резонировало с его собственными сомнениями? И снова вы ярлыки вешаете, ваше преподобие! Раздражение от несостоявшейся трапезы, не иначе. Надо что-то с этим делать! Кивком головы попросив собеседника не прерываться, господин Бошан встал за стоявшим на маленькой плитке кофейником. Разлив напиток себе и гостю, перебрался в любимое кресло у камина, пригласив так же жестом проследовать за ним. Устроившись в большем комфорте, нежели на жестком стуле над тарелкой остывшего обеда, его преподобие почувствовал прилив сил и сбросив остатки раздражения, сосредоточился на своем госте.   Дав волю воображению, мессир Кампуа расписывал, как хорошо они заживут в Чимене работая плечо к плечу на благо прихода, и господин Бошан его не останавливал, вовремя кивал и сохранял участливое лицо, а сам же прикидывал вероятность того, что это чудовище из Пиньи и заморыш, которого он подобрал одним дождливым осенним днем на проселочной дороге в пустоши - одно лицо.   Северяне в основной массе своей белобрысые или русоголовые достаточно блеклые люди, хотя попадаются и чайные розы, и нежные бутоны... Мессир Бошан в молодости своей был тем еще коллекционером подобных цветочков, но с принятием сана поумерил свой пыл, лишь глубоко внутри себя оставшись тонким ценителем прекрасного.   Рыжая, говорящая с южным акцентом, синеглазая ведьма... Это как фотокарточка - по одному описанию можно установить личность. Скорее всего, ошибки быть не может. Надо еще раз навести его на эту тему.   Господин... Кампуа? Да-да, Кампуа. Помню, слышал, о вас говорили в епархии...   Приободрённый гость лоснится от удовольствия, его знают даже там, наверху. Что ж, хватило одной фразы, чтобы он размяк и переключился с этой бредовой идеи о переводе в Чимен.   Господин Кампуа, расскажите подробнее об этом вопиющем случае с одержимой темными бесами южанкой в вашей общине. Действительно ведьма? По каким признакам? И что же дознание, подписала протокол допроса? Подписала? Вот как.   Ну немудрено подписать, после того, как получила две дюжины плетей. Айн по призванию, по зову дара, а не усердием высидевший свой сан за партой в семинарии, господин Бошан не любил допотопных методов воспитания паствы, предпочитая тихую беседу с предполагаемым грешником. И чаще всего оказывалось, что блудница оговаривалась разгневанной соперницей, а на колдуна возводил напраслину менее удачливый конкурент. На прочих же упрямцев и нужен был дар.   Вот и сейчас перед глазами его преподобия, полыхали вовсе не языки трескучего огня в камине, а красная грязь дороги из Арнгена в Керис.      Двумя годами ранее.      Пятые сутки тряски по намечающемуся осеннему бездорожью, восьмые в пути. А все потому, что пришлось сделать крюк: на постоялом дворе его буквально за край серо-бурой от пыли дорожной хламиды поймал шустрый сельский голова. Тут рядом, мол, час или два пути, вот уже месяц как преставился айн, да никто не шлет нового, а между тем и деток осенью народилось, веселую свадебку и не одну хотят сыграть, да скрепить договор продажи, да... В общем, без вас, ваше преподобие, никак!   Оказалось, что не час-два конным, а все четыре груженой упряжью, да с учетом состояния колеи и тяжелого похмелья возницы. Ведь ехал, понимал, что дня на все не хватит, ну да богатый стол на 'веселой свадебке' компенсировал вынужденную заминку.   Было пасмурное утро, и отнюдь не бодрящее холодком, а пробирающее до костей порывами ветра с изморосью. Влага, влага повсюду: она слышалась под копытами лошадей в чавкающей грязи, стекала по стенкам кареты крупными сверкающими каплями конденсата, ею, парившей вокруг мельчайшими частицами, можно было дышать как воздухом. Отсырело и стало бесполезным шерстяное одеяло, которым господин Бошан пытался укрыться от неуютного окружения. Несмотря на монотонность пейзажа пустоши и размеренную качку, никак не удавалось задремать, поэтому, когда экипаж вдруг остановился, утомившийся путешественник чуть было не осквернил уста свои непотребными словами, предвкушая очередную дорожную напасть. Послышалось недовольное ворчание кучера, но тот не торопился слезать с козел, и господин Бошан, откинув кожаную штору, защищавшую салон от брызг грязи, ветра и дождя, выглянул наружу, тут же получив изрядную порцию холодной мороси в недовольное лицо.   К обочине, тяжело переставляя ноги и слегка пошатываясь, отошла женщина. Кутаясь в платок, который прикрывал голову и плечи, но едва ли спасал от непогоды, она прижимала к груди узелок с вещами. В таком разве что образок да плошка уместятся. Стеклянный взгляд, устремленный под ноги, платок перехватывает под подбородок потуже, на карету и не смотрит, лишь посторонилась к обочине, чтоб не затоптала упряжка. Измотанная бродяжничеством, не замечающая уже ничего вокруг, она, кажется, даже не осознавала, что повозка, которую она заметила в последнюю минуту, остановилась.   Удручающая картина, которая тронула бы сердце даже самого черствого сухаря, если б не одно но. Юг Анселета был наводнен попрошайками и бездомными скитальцами вроде этой - беженцами из солнечной и некогда цветущей Антуи, где, как писали газеты, в последнее время было неспокойно. То ли гражданская война, то ли революция, кто их, горячих импульсивных южан разберет, но местные жители, поначалу сочувствовавшие хотя бы замученным бродячим образом жизни женщинам и детям, теперь только недовольно морщились, стоило одинокой фигуре в запыленном плаще появиться на горизонте. Беда бедой, а всем не поможешь.   Так и эта бесприютная уже не ждет щедрот от проезжающего мимо экипажа, раз даже не пытается подойти, небось, получала и не раз хлыстом от извозчика, чтоб не совалась к приличным людям, вон торчат из-под намокшего платка тощие руки в синих полосах-ссадинах. Грустно. Храм учит быть милосердным к ближнему своему, духовными и телесными делами следовать добродетельному пути. Но за последние годы паства разбрелась, не видят больше чуда, не верят в него. Дорого стало быть услышанным.   Назначение в Чимен его преподобие принял всего месяца три назад, но уже кое-что подметил. Прихожане, будь они одеты в нарядные кружевные чепцы и шелковые галстуки или в единственную чистую рубашку да шитую-перешитую юбку, уже давно не заходили в ту часть Храма, где на высоком жертвеннике, окутанном аромата ладана и благовоний, высится отполированная тысячами ладоней одна из пяти чаш. Верующие... или условно верующие, ходили на проповедь, подавали на паперти и раз в десятину постились, но все реже обращались к айну за советом, помощью в нужде, горе или болезни, не просили его более обратиться к богам за справедливостью или ответом.   Иногда после службы господин Бошан нет-нет да и замечал одинокий силуэт у входа в алтарь: воскурит такой страждущий свой фимиам, постоит в дыму у чадящей треноги, да покинет святилище, не переступив порога. Может быть, кто-то из них и хранил драгоценную монету глубоко в сундуке под стопками вышитых льняных скатертей, свертками с фамильным серебром, рядом с бабушкиной брошкой с изумрудом. После войны Анселет лишился последнего месторождения смильта, промышленные кондиции прочих никуда не годились, и чеканка сакральных монет-медальонов прекратилась, свернулось всякое производство святых чаш и кубков. Не несли больше в Храм даже смильтову пыль, чтобы просить о светлой судьбе новорожденному.   Люди здесь потеряли веру, надежду и скоро лишатся самого главного, но не потому, что волшебный металл почти вышел из оборота, не потому, что нечего положить на дно священной чаши и просить о невозможном. Все дело в самих людях. И айнах, среди которых теперь слишком много бывших алтарников, в юности видевших, как творится волшебство, но не имеющих и грана дара и еще меньше истиной веры. Скоро и эти переведутся...   Пока господин Бошан предавался философским мыслям о людях и судьбах, кучер было тронулся дальше, но его преподобие, будто бы выйдя из транса, в который его погрузило это путешествие, энергично заколотил по стенке кареты.   - Тпрууууу... Чего изволите, ваше преподобие? - натягивая поводья, крикнул возница.   - Подожди, Байо.   Приоткрыв дверцу, господин Бошан, обратился к стоявшей неподалёку женщине.   - Ты, верно, из Антуи, сестра?   Бродяжка не сразу, но кивнула. 'Плохо понимает на ансельском' - подумал храмовник.   - Куда ты следуешь, сестра? До ближайшей деревни на восток двадцать верст. Ты идешь в Арс? - женщина молчала. - Не понимаешь?   Тут женщина подняла на него свои глаза, которые показались его преподобию невероятно яркими на бледном лице, и через мгновение рухнула в канаву у дороги. Вздохнув, он вышел из экипажа. На то он и айн, чтобы вершить чудеса своими руками и молитвами.            Раскрасневшийся от жара камина и собственных пламенных речей храмовник больше не вызывал у господина Бошана интереса. И тот, отнюдь не сразу почувствовав свою неуместность в этой гостиной, умолк. Потребовалось минут десять вялых попыток возобновить разговор, и нежеланный гость наконец-то откланялся.   Повертев пустую кофейную чашечку в руке, мужчина в задумчивости поставил ее на блюдце вверх дном. Свет Храма греет айна и его паству, но как-то все забывают, что хороший айн, а господин Бошан был очень хорош, - это, прежде всего, человек с даром, темным сердцем, сделавший выбор в пользу служения людям, а не себе. На кофейной гуще гадать дело греховное, но зачем гадать, если можно сказать точно?   Как говорится, чтобы постичь глубину надо упасть.      Тем временем в театре одного актера.      Поросший крапивой в человеческий рост пустырь, что на окраине города, уже мелькает в просветах между налепленных как попало ветхих домишек: вверх по улочке мостятся кособокие почерневшие от времени бревенчатые избы, сараи-пристройки да кирпичные развалюхи складов со сбитыми углами. Из-за кривых как рот старухи заборов, с выбитыми досками, что дыры от давно утраченных зубов, надрываясь, лают злые дворовые псы. Чем дальше я удаляюсь от центральной площади с ее ухоженными клумбами вокруг ратуши, свежевыкрашенной оградой у богадельни и новенькой штукатуркой на фасадах бывших купеческих особнячков, тем кривее улицы, чернее переулки и безумнее мой маршрут. В тот час, когда всякий приличный человек видит уже десятый сон, я скачу резвой козочкой по самым темным и грязным подворотням Чимена - маленького городишки, выросшего рядом с некогда доходным угольным месторождением, а ныне засыпающего патриархальным болотом.   Как-то раз, будучи в благостном настроении господин Бошан поведал мне: лет пятьдесят назад, незадолго до Войны, совет города заплатил нехилый куш некоему ушлому чинуше из железнодорожного министерства, лишь бы шумные грязные бесовские машины не портили их размеренную жизнь. Но пастораль длилась недолго, шахта постепенно истощалась, цена на добытый уголь росла, и отрезанный ото всех и вся отсутствием быстрого сообщения город стал хиреть. Молодые и предприимчивые потянулись в сторону шумного и богатого Демея, центра небольшой провинции на западе страны. Чимен же стал похож на огромный переспевший гриб, большой, трухлявый, никому не нужный. Дыра - одним словом. Идеальное место для беглой, если бы этот сумасшедший храмовник не испортил все мои планы.   Времени на сборы было в обрез, и сейчас, переводя дух в глухой тени покосившегося сарая, корю себя о забытой паре теплых чулок, коробке с рукоделием и, о горе мне, фляге!   Я вышла из дому с большой плетеной корзиной в руках, сложив туда все более-менее ценное, что успела скопить за годы при доме. Неся ее как добропорядочная горожанка, покрыв лишь полупрозрачной белой салфеткой - вот, мол, любопытные соседи, ничего не скрываю, все на виду - наматывала круги, по знакомым кварталам. Мелькнуть тут, кивнуть там... Посидеть часок за амбаром в густых ежевичных кустах, часок за старым угольным складом. Идти днем не было смысла. Покинуть наше захолустье не так-то просто, ведь в это время года проходимая дорога всего одна - тракт на Демей. Догнать пешего в начале весны не вопрос: распутица, колея едва наметилась, и с нее не сойти, увязнешь, а по окрестным лесам бродят стаи оголодавших волков, наглеющих до такой степени, что ночами таскают собак и кур на городских окраинах. Как же страшно! Но приходится разыгрывать мой маленький спектакль... Прошла лишние пару миль по затихающему вечернему городку, но к тому моменту, как солнце почти село за горизонт, десяток человек видел меня направляющейся и в хибару старого плотника, и в лачужку вдовы мельника, и к дому старухи, живущей за околицей. Госпожа Марика сегодня вся в делах.   В предзакатных сумерках еще различима тропинка к колодцу-журавлю на высоком берегу реки. Я останавливаюсь: густой ракитник своими голыми плетями с едва наметившимися почками прикрывает от чужих глаз со стороны домов, с воды же можно не опасаться свидетелей - река в этом месте порожистая, судоходства как такового нет, русло вихляет как пьяный матрос по набережной. Можно сделать передышку и закончить мое представление. Вещи из корзины перекладываю в холщовый мешок из-под крупы, рву свой нарядный фартук на завязки и лоскуты побольше, пригодятся. Таак, чепец долой и переплести волосы - коса до пояса в дороге это непрактичное излишество - вместо накрахмаленного кружева старый платок. Выдохнуть. Пора. Нож извлеченный из недр самодельной котомки легко рассекает ладонь - сама точила его недавно, думала в огороде срезать первый лук да очиток. Кровь льется на песок у моих ног, от ее вида меня мутит и начинает темнеть в глазах. Соберись, сейчас не время! Один из белых лоскутов передника пачкаю алым, оглядываюсь и цепляю за торчащий из мостков у колодца гвоздь. Рука немного холодеет, натекла уже целая лужица, которую я слегка увеличиваю в размерах, растерев носком сапога влажный песок. Дальше проще - переломать ветки, примять траву в сторону обрыва к реке, еще пара следов. Вытираю остатки уже подсыхающей крови о прутья корзины и перематываю немеющую руку. Остались мелкие детали - измять корзину, кинуть рядом черепки горшка, которые я выудила из мусорной ямы, чепец вывалять и оставить в кустах у тропинки тоже с пятнышками крови. Ну, если не голодные волки, то лихие беглые каторжники, о которых судачили на прошлой неделе. Все, можно идти.   С наступлением темноты я смогу никем незамеченной обойти город и двинуться в противоположном направлении, по тракту на Демей.      Снова дорога.      Ноги не первый десяток миль месят грязь мартовских дорог - холодную серую жижу пополам с конским навозом. Юбка промокла и огрубела от моросящего еще с середины ночи дождя, и пусть она не такая длинная, как у почтенных деревенских дам, тяжёлый подол с налипшими комьями земли мешает идти. Единственная юбка, как и единственные ботинки, кажется, безнадёжно испорчены. Дежавю. Иду и иду вперёд. От одного межевого столба к другому. Ещё сорок с небольшим миль, если я правильно рассчитала, это полтора дня пути, не сбавляя темпа, плюс ночной привал. А там... Воображение рисует, что когда я дойду до городских ворот, то все мои терзания закончатся. Кажется, что там, куда я иду, механически переставляя ноги, тепло и уют... И хотя я умом понимаю, что это не так, но чувство неопределённости под крышей постоялого двора лучше, неопределенности посреди размытой дороги через это чёртово поле. Когда оно уже закончится? Лес на горизонте почти не приблизился! В городе никто не ждёт, но те несколько монет, что замотаны у меня в поясе гарантируют временный приют. Так что впереди цель - тёплая постель и тарелка горячего супа, а дальше разберемся.   Я думала, что пока буду брести в город успею поразмыслить о том, что делать по приезде, как устроиться и продержаться первое время на те грошики, которые я сумела накопить. Что сказать в комендатуре, как объяснить отсутствие документов, как найти место... но всякие мысли улетучиваются после очередной холодной лужи, в которой увязаю по щиколотку. Как заведенная пружинная кукла переставляю ноги, пытаясь удержать в голове разум. В плечи врезаются лямки мешка, наспех прилаженные, самодельные, из бельевой веревки, которую я позаимствовала на чужом дворе.   Позади слышится скрип колёс - это тащится обоз с углем, обгоняя меня на разбитой дороге. Стою на обочине, пропуская телегу за телегой, груженные черным топливом, и мимо меня проплывает тепло пылающего камина, горячий ужин и дымящаяся бадья для купания. Невозможно смотреть, отворачиваюсь. Как бы мне ни хотелось, но сократить дорогу не получится, ведь стоит открыть рот и попросить подбросить до Демея, как говорок выдаст с потрохами. Даже если храмовник прибыл не по мою душу, приметы беглой он раструбил по всему пути от Чимена до Пиньи, да и айн Бошан наверняка сложил два и два. И теперь по всем сёлам и весям ищут конопатую синеглазую ведьму с неместным выговором и кровью капающей с рук и клыков.   Видимо жизнь не прижала настолько, чтобы выпросить у возничего место и нагло усесться на чёрной куче. Зябко поводя плечами, стараюсь не думать о том, сколько бы могла сэкономить времени и сил. Уж лучше так, чем в кандалах и сразу на городскую площадь. Но тут буквально на границе сознания выцепляю фразу, обращённую, о ужас, персонально ко мне.   - Марика? Госпожа Марика, это вы?   Холодея от страха, медленно оборачиваюсь к окликнувшему меня господину. Одна повозка остановилась, поравнявшись со мной; на уровне лица черные сапоги, слишком добротные и чистые для угольщика. Не поднимая глаз, невнятно бормоча, переспрашиваю на анту, так хоть акцент менее заметен.   - Вы говорите со мной?   - Госпожа Марика, это же я, Бертран. Сын старого Колле, вы за ним всю зиму ходили, пока я ездил в Лоц. Прыгайте ко мне, что грязь ногами месить?   Конспиратор, Марика, из тебя никакой. В чем смысл всех тех художеств, что ты наворотила в Чимене? Главное сейчас поменьше болтай и побольше слушай. И молись. Кивать и охать не забывай вовремя. Оно конечно приятнее сидеть себе в телеге да глазеть по сторонам, но чем это все обернется? Вот воротится Бертран в деревню, встретит господина Бошана в первую же десятину и скажет: 'Видел давеча госпожу Марику, и как вы ее, ваше преподобие, одну в такую дорогу дальнюю отпустили'. Птичка летит в Демей, на сцене появляются храмовые стражники. Занавес.   Неуклюже заваливаясь на бок с трудом, но забираюсь в повозку, пальцы так замерзли, что не с первого раза удалось их разогнуть и схватиться за высокий борт. Дружелюбный и улыбчивый как всегда Бертран Колле, прикрикнув на свою клячу, пускает ее трусцой догонять впередиидущий воз. Усаживаюсь на широкую доску, приколоченную поперек кузова, и, обняв свою поклажу, забываю обо всем. Ноги гудят, спину сводит - нелегко дался мне осенний марафон.   Попутчик, видя мое состояние, понимающе усмехается. Вот он прошлой весной, когда во время ночной стоянки волки лошадь у него сгрызли, пешком шел аж из самой Перны. Ну да закончилась его кочевая жизнь, отца схоронил и больше его в Чимене ничего не держит, теперь вот сестра из Сурена написала, зовет к мужу в мастерскую. Грустно покидать родные края, сердце пополам, но чуда ждать неоткуда. Скоро закроют шахту и тогда с работой станет совсем туго. Так что, свезет он последний раз уголек в Демей, получит свои деньжата и, не оглядываясь, дальше по тракту с каким-нибудь попутным обозом.   Слушаю его, и не верю собственной удаче. Куда же я путь держу? Да вот тоже в Демей, оттуда, не задерживаясь, хочу вернуться на родину. Говорят там, стало можно жить, тише стало. В моем родном городе скоро зацветут абрикосы, откроется большая навигация и в город придут белокрылые корабли...   Так мы и едем, вспоминая Чимен и его старую яблоневую аллею перед больницей, воробьев купающихся в чаше благословения перед Храмом, общих знакомых и просто колоритных персонажей из городской жизни, хотя больше просто молчим. Каждому есть о чем подумать и с чем проститься.   На ночлег останавливаемся довольно рано: обеспечить безопасность целого обоза не шутки, тракт кишит не только оголодавшими за зиму волками, но и не менее голодными до наживы разбойниками. Ужин скромный, но больше него меня привлекает костер, давший возможность наконец-то согреться и обсохнуть. Мы разводим наш очаг немного в стороне, я ставлю кипятиться воду, у Бертрана нашлись какие-то ароматные травки, говорит для вкуса, я достаю утренний каравай. Одежда подсыхает и, разомлев в тепле, начинаю потихоньку засыпать сидя. Пристроившись поближе к огню на колючем лапнике, который мой спутник нарубил в ближайшем леске, прикрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон.   И в этом дивном полусне-полузабытии храмовник тащит меня за волосы через всю деревню к позорному столбу, плюется проклятьями и обещанием страшной кары, а милые селяне наблюдают это занимательное представление и в какой-то момент даже решают присоединиться. Летят грязь и камни, веревка на шее, как у собаки, за которую меня привязывают к пилону перед Храмом. И снова сердце ухает вниз, к налившимся свинцом ногам, а в ушах тоненько зазвенело, когда к ужасу переживаемого кошмара, добавляется еще одно. Серое лицо с козлиной бороденкой, которое я видела утром в окно, поворачивается ко мне, и в языках пламени чадящего факела я вижу лицо господина Бошана.      Глава 2.      Новоиспеченный капитан Ройс Клебер.      Солнце садилось, решив таки показаться из-за набежавших к вечеру туч, и осветило мягким красноватым теплом успокаивающийся после дневной сутолоки город. Терракотовая черепица крыш запылала. По закону о градостроительстве все горожане обязаны были использовать для своей кровли материал именно такого цвета, а не солому или дранку, как может быть и хотел люд победнее. Но нет, из-за угрозы пожара, а в Демее летом было на удивление сухо, и ничего что река судоходная под боком, да проклятущая страна болот всего-то за горами, инженерная служба строго блюла единообразие городских крыш. Оттого вид, который наблюдал в данную минуту Ройс Клебер, новый глава отдела расследований магических преступлений, смахивал на красно-коричневый океан, волны которого иногда пронзали блестящие в закатном солнце навершия храмовых столпов и ровные ряды зелени за стенами монастырских садов.   Сейчас бы бросить все да пройтись по опустевшей Почтовой улице, мимо сквера у центрального Храма, мимо засиженного студентами постамента какого-то лысого мудреца напротив Колледжа. Повернуть в сторону обители, где ветви слив свешиваются прямо через кованую ограду, и дальше прямо до рыночной площади перед ратушей. Там сесть с бокалом холодного темного пива и чесночными гренками у Старого Зельца. Вытянуть усталые от беготни ноги в проход между столами, в праздности потягивать свой портер и наблюдать за проходящими мимо вечно парочками и вечно шушукающимися институтками, а если не будет лениво, то можно и подмигнуть симпатичной. А лучше перед пивом опрокинуть рюмочку хвойно-травяного ликера, чтобы быстрее отпустило все то де... работа в общем, достать кисет с табаком...   "Стоп-стоп-стоп! Я же бросил, тьма и бесы...". Начавшее было улучшаться от приятных мыслей настроение резко сменило курс. Ройс отвернулся от окна, глянул на заваленный бумагами и вещдоками стол, тяжко вздохнул, но подобравшись, упрямо стиснул зубы и вернулся к незавершенным делам.   "Сегодня без пива, но вот завтра..."   Нынешняя должность новоиспеченного капитана Ройса Клебера обязывала быть примером для личного состава, демонстрировать усердие и трудолюбие в рабочее время, выдержку, силу воли и здоровый образ жизни - круглосуточно. Поэтому и страдал самый молодой капитан полиции провинциального округа Демея. Страдал от душившего его желания закурить папиросу, и заглушал в себе эти мысли ударным трудом на ниве закона и порядка. Такой подход приносил свои плоды: переработанная им система учета преступлений и картотека криминальных элементов позволили чуть ли не вдвое повысить раскрываемость. Собственно за это и была получена капитанская шпага, но кроме гордости за собственные заслуги и зависти сослуживцев это принесло еще и уйму новых обязанностей, которые не то чтоб были неожиданными, но не оставили времени на празднование личных побед.   И ладно бы только это. Слишком поздно осознал Ройс, что пренебрег заветами своего мудрого отца - прилежание и упорство приводят к успеху, но гордыня может застить глаза, и не заметишь, как полетишь с пьедестала. Вместе со сферой ответственности у Ройса временно увеличилось самомнение: аудиенция (пусть и коротенькая) у Директора, премия, размер которой позволял оплатить целый год пансиона для младших сестер, личный кабинет, секретарь...   Сегодня утром этот самый секретарь, отвратительно вежливый молодой человек, вот-вот выпускник академии юриспруденции, положил на стол капитана два папки: толстую, пухлую засаленную пальцами многочисленных предшественников 'Нераскрытые преступления округа ?3' и тонкую, только вчера подшитую 'Межокружные дела'. Тонкую лишь до поры до времени.   Улучшить статистику раскрываемости по текущим расследованиям на пятьдесят процентов - вот задача, поставленная начальством перед слишком рьяным сотрудником. 'Уполовинить висяки', - хмыкнул тогда возгордившийся капитан Клебер. И тут же был пойман за слишком высоко задранный нос. Отлично, дела еще не переданные в архив сократить на тридцать процентов. 'Вот ...', - подумал уже про себя Ройс. На тебе новую должность, на тебе полномочия, штат - работай, душечка (обидное прозвище, данное по молодости, хотя никто так и осмелился произнести это в лицо)! Да, мало-мальски приличный учет ведется только последние лет десять-пятнадцать, да, некоторым делам четверть века, но скажи лучше спасибо, что после двадцати пяти лет их отправляют в архив, а не чересчур шустрым капитанам на повторное рассмотрение. Магический отпечаток от простой ворожбы хранится максимум в течение недели, а после некоторых шалостей, вроде оптических иллюзий, может развеяться и за несколько часов. Но убийства, жертвоприношения и любые ритуалы на крови, изменяют структуру материи на десятилетия. Поросшие иван-чаем поля сражений Семилетней войны до сих пор служат тому доказательством, пусть минуло вот уже восемьдесят лет. Результатом тех ужасных событий стали не только пестрые пустоши и разоренные города и села по всему Анселету, но и сокращение вдвое численности магов, истощение шахт смильта и демографический кризис среди одаренных. Хм, значит, в те неспокойные времена у отдела магических преступлений было бы в два раза больше работы? Право же, господин капитан, грех жаловаться...   Основную массу нераскрытых дел составляли преступления, совершенные на территории нескольких округов или приезжими. Сия категория всегда считалась лазейкой для нерадивых следователей спихнуть потенциальный 'висяк' коллегам из провинции. Это как хлипкий мост на границе владений двух ленивых господ: чинит тот, кто первый покажет слабину. Или у кого чернила кончатся - отписки строчить. Но папка, лежащая перед Ройсом на синем сукне стола, заведена вовсе не для подготовки дел на отправку в соседний округ. Губительная для всякого делопроизводства привычка при отсутствии прямых улик и перспективы быстрого раскрытия сливать дело теперь будет забыта. Амбициозно? Да! Невыполнимо? Хм, для кого-то возможно... Но если знаешь нужных людей, имеешь полезные знакомства в Керисе и Лоце - близлежащих провинциях (там было с кого долг спросить, а кого и прижать за дело), да и в самом Арнгене знаешь кому писать и куда постучаться... Что ж майорские эполеты не заставят себя ждать.   Всего полчаса разбора завалов и уверенности в светлом будущем резко поубавилось. Новая папка пополнилась всего двумя документами, остальные же выписки Ройсу приходилось откладывать в сторону для более тщательного рассмотрения: требовалось поднять архив с подробными отчетами по каждому конкретному случаю, ибо та писанина, которую ему приходилось перечитывать по три раза, прежде чем понять смысл, годилась только для городских анекдотов.   'Третьего дня второй декады месяца Мок неизвестный злодей на рынке в Колейном квартале тайно похитил у жены каретника Лурье зачарованные серьги, которые находились у потерпевшей в ушах, при этом бил по лицу зонтом. На лице имеются три зеленоватых кровоподтека числом пять'.   Свидетели утверждали, что неопознанный злодей сел тем же вечером в почтовую карету до Арса, а значит, укатил в другую провинцию... Понятно, что этого гастролера найти будет сложно, но следственные действия на этом закончились! Далее началось перекидывание мяча между полицейскими отделениями двух округов.   'Вечор на Латный день жена приказчика Флабо, воротившись от портнихи, не достучалась до мужа, дверь была заперта на замок. Соседи выломали дверь и в спальне на гвозде, вбитом около двери на проволоке, в несколько рядов висел ее благоверный. Фигурант Плико, подмастерье сапожника с улицы Альтувр, заявил, что аккурат в это время видел, как шел ему навстречу умерший Флабо собственной персоны'.   Или вот:   'На станции обнаружен труп неизвестного. Внешних следов насилия нет, за исключением квитанции об оплате проезда из Ларны в Демей и трех ярморочных купонов. Магический фон неровный. Труп был найден возле железнодорожной колеи, из чего следует, что он, наверно, бросился под поезд...'   Разобрать эту чертовщину на трезвую голову не представлялось никакой возможности. Капитан в который раз потянулся в нагрудный карман за табачным кисетом, и в который раз крепко выругался, не найдя. Спуститься что ли к караульным на проходной? Нет, что за слабость натуры?!   Три круга вокруг стола аллюром, стакан холодной воды (ну где же ты, старина Зельц), легкая гимнастика для затекших членов и на следующий заход. Обратно к 'ударам ребром по шее' и 'побоям в голову на почве быта'.      Улицы Демея.      Шум нарастал, улица, по которой мы двигались, становилась оживленнее, и люди будто бы подгоняемые звуками двигались все быстрее. Возок вынырнул из тени переулка на открытый пятачок, залитый слепящим солнечным светом - я поначалу зажмурилась, но прикрыв ладонью глаза, смогла осмотреться.   Семь лет назад, когда случай или праздное любопытство забрасывали меня в провинциальный городок, я снисходительно улыбалась местным жителям с высоты своих девятнадцати с половиной лет жизни в столице. Была тогда во мне этакая уверенность или даже самоуверенность девочки, у которой все хорошо, и я позволяла себе глупые, некрасивые жесты: покровительственное отношение к подругам из глубинки, невежливое удивление 'у вас такое носят?' или 'это что, огорооод?'... Одним словом - сноб, неприятная высокомерная девица.   А сейчас я была на краю рыночной площади, куда довез меня мой попутчик, и хлопала глазами от растерянности. Повсюду сновали люди с лотками и корзинами; телеги, скрипя колесами, везли дрова, бочки, ящики; десятки чумазых детей галдели, продавая кто цветы, кто газеты, кто пирожки. Громогласные продавцы всего на свете нахваливали свой товар, хлопали двери лавок, тесно жавшихся друг к другу по периметру всего форума. По веселой толпе перед иными заведениями можно было определить кабак, рядом с которым в надежде на бесплатную выпивку толклись нищие пьянчужки. Серые одежды храмовников, спешащих через площадь в свой удел, смешивались с яркими мундирами городской стражи, светлыми пятнами чепцов прачек, взваливших тяжелые полные мокрого белья корзины на спину. Тут и там среди темной одеждой рабочего люда мелькали пестрые юбки кочевых южан. Скорняки с палками через плечо, увешанными кроличьими шкурками, крикливые продавцы уличной снеди, проститутки, выпроваживающие клиентов после веселенькой ночи, свесившиеся в распахнутое окно дома терпимости. Гвалт и мельтешение человеческой массы загипнотизировали меня, привыкшую к размеренной сонной жизни Чимена, где даже на рынке в праздничный день хозяйки чинно и степенно выхаживали между рядов, а торговки лениво лузгали семечки, в ожидании своих постоянных клиенток - куда они, родные, денутся?   Не раз бывавший в Демее Бертран выглядел не в пример спокойнее. Мы распрощались здесь, перед площадью, дальше путь его лежал в сторону складов на южной окраине города, а мой... Что ж, я у цели! Еще раз в нерешительности оглядываюсь. Первое что бросалось в глаза - это люди. Я уже не помнила, когда мне доводилось видеть столько людей! Тихая Пинья на сто дворов, погруженный в дрему Чимен на семь-восемь тысяч жителей, полувымершие деревни по заброшенному тупиковому тракту... Демей казался огромным, оглушающим, ревущим. Боги, что же творится в столице?! С непривычки весь этот кавардак подавлял, хотя казалось бы - вот она, моя некогда привычная среда. Но в реальности 'ритм большого города' выбил меня из колеи не дав ступить на мостовую. Я просто-напросто испугалась.   Попятившись обратно в тень переулка, получила несколько тычков да чуть не упала: вокруг спешили люди, а я статуей встала на их пути, так что пришлось меня неласково отодвинуть. Прижав к груди мешок с пожитками, стояла и глядела на все это сумасшествие. Куда я приехала? Кому я тут нужна? Неужели не было другого выхода? Может еще можно вернуться и попробовать все объяснить старосте, айну Бошану? Паника нарастала.   - Что стоишь столбом, клуша деревенская? - на меня снова налетели.   - Ослеп? Смотри куда прешь! - зашипела я на отдавившего мне ноги мужика, но тот, ворча ругательства себе под нос, уже шел дальше по улице.   Короткая вспышка гнева немного растормошила меня. Вылезать из своей раковины все равно придется, и дороги назад нет, что бы я себе ни придумывала. Увидеть еще раз безумные глаза фанатика, неуправляемую толпу, для которой ты - забава, нет уж, увольте. И потом, это же моя стихия, город - только набрать в легкие побольше воздуха и нырнуть!            Потолкалась немного по рядам и мною овладела паника - цены на продукты были гораздо выше, чем в нашей глуши! Два фалькона за уголь и дрова для камина на неделю, три дайма за свежий хлеб, два за вчерашний, десяток яиц за баснословные семь даймов! Масло, картошка и сыр - целый фалькон в неделю, а про бекон вообще молчу. Мои высоко поднятые брови немало позабавили местных кумушек:   - Ты откуда приехала такая? Из Тослы или еще дальше? - громкий смех привлек внимание прочих покупательниц. Маленькая деревенька Тосла на границе стала именем нарицательным, это было единственное поселение на многие мили вокруг и последний приют перед перевалом через горы.   - По говору - южанка, а по лицу не пойму, с озер что ли?   - К сыну, небось, приехала? А что ж без гостинцев хуторских? - меня оглядели с ног до головы. Это было уже чересчур.   Сделав каменное лицо, отхожу в сторону. Обычно я позволяла себе потратить на ярмарке полдайма на пряник или столько же на булавки, мотовство чистой воды, как мне тогда казалось. На фоне цены в три дайма за дюжину яиц. А все эти блуждания вдоль сытных рядов наводили на мысли о еде - в животе громко заурчало.    - Тетенька, купите печеной картошки! Один дайм - и погреться и наесться.   Весьма кстати, но один дайм!? Куда деваться. Не без внутренней борьбы и самоедства рассталась с маленьким медным кругляшом, однако получив в руки горячий сверток, сразу изменила свое мнение. Картошка, завернутая в кусок газеты, была настолько горячая, что я почувствовала запах тлеющей бумаги. Перекидывая ее из руки в руку, я пыталась дуть на жгущий ладони клубень. В итоге не выдержала и засунула за пазуху - тоже греет, но не так больно.   Надо немного передохнуть и дать первым впечатлениям уложиться в голове. Сев на краешек каменной чаши с водой для скота, щурилась, подставляя лицо теплым лучам, солнце пригревало по-весеннему, и я нежилась, ловя минуты покоя. Почти забытое ощущение... В Пинье меня никак не отпускал голод, темный лес за околицей и храмовник с его вечными нападками, в Чимене я постоянно боялась проболтаться и быть разоблаченной, следила за каждым своим словом, хоть и играла беззаботную веселушку. Может быть, в Демее пружина внутри меня начнет разжиматься? Мне бы просто затеряться, осесть. Ведь тут приезжих со всех концов пруд пруди, ни говорок мой, ни конопатая физиономия в диковинку не будут. А уж из нашей-то глухомани сюда точно никто не доберется, для них дорога в двенадцать миль уже событие, делящее жизнь на 'до' и 'после'. Найду работу, в доме или при лавке, без рекомендаций, конечно, туго будет, но можно сказать, что вдова, подалась в город после смерти мужа-кормильца. Выкрутимся.   Набежавшее на небесное светило облако прервало сеанс солнечных ванн и экзистенциальных размышлений, так что пока мой скромный обед остывал, я занялась любимым делом всех приезжих - разглядыванием людей на улице.   Работящие мужчины одевались почти также как и в моем захолустном Чимене - пыльные пиджачок или куртка, рубашка с подобием некогда белого галстука, жилетка, широкие брюки. Кто посолиднее - видно добротная ткань, шерсть, крашенная чаще в синий или коричневый цвет, кто победнее - так наряд собран явно из разных комплектов. Жилетка, вероятно купленная у старьевщика, могла быть из вычурного атласа, засаленного и в разводах от пролитого за обедом пива, а брюки из грубого полотна. Обувка - ботинки с тупыми округлыми носами. И неизменно кепка. Мягкие фетровые шляпы изредка мелькали в толпе, но хозяев не удалось рассмотреть поближе.   Женщины же отличались гораздо сильнее, хотя скорее это я придавала больше значения именно женской внешности. Юбки короче на две ладони (мой внутренний голос тут же возмутился - вот нравы!), не сапоги, а ботинки, часто на каблучке, а некоторые вертихвостки так вообще в туфельках с тонкой перемычкой вокруг щиколотки. Одежда многослойная, как и везде - нижнее платье до середины икры, у дам постарше конечно ниже, ткань в тонкую полоску или мелкий цветочек, других не заметила, видно мода такая. Однотонное верхнее платье спереди сильно короче, кокетливо открывает нижние юбки, а иные оригиналки приподнимают подол сзади, бесстыдно привлекая внимание к явно подправленным турнюром округлостям. Яркие короткие курточки, жилеты с затейливой вышивкой из растительных орнаментов, расшитые деревянными крашеными бусинами, ракушками, а кто побогаче - блестящими полированными пластинками из камня (тут я осуждающе качаю головой), подбитые мехом. Встречались вместо верхней одежды и теплые шерстяные платки, перекрещенные на груди и обернутые вокруг талии. Пальто или плащи в этакой суматохе только будут цепляться за все углы, гвозди и корзины, да мести пыль. А вот головные уборы не отличались оригинальностью, фасонов чепцов было два-три, разве что косынки все по-своему завязывали, но это, говорят, у каждой деревни свое.   Глянув в черное зеркало воды, я задумалась. Из глубин грубой каменной рамы смотрела измотанная жизнью тетка, с разводами грязи на щеках, в засаленном платке и мятом платье с оторванным воротничком. Возраст определить не получалось: опущенные уголки губ, темные круги под глазами и рыхлая кожа толкали мысль в сторону конца четвертого десятка. Я почувствовала себя крайне неуютно. Черной вороной в голубятне - рыночная площадь, конечно же, не была кущами, полными райских птиц. Сравнение с горожанками больно било по самооценке, каждый взгляд, брошенный в мою сторону, стал казаться насмешливым и полным ехидства, а внутренний голос, наконец, приобрел очертания - сварливая баба, вечно недовольная всеми и собой в первую очередь. Это она шипела во мне, глядя на изящную обувь, видневшиеся из-под нижних юбок щиколотки и красочные шали. Когда она пришла сюда? Я как-то привыкла думать о себе как об обаятельной двадцатилетней девчонке, которой стоит мило улыбнуться и все сходит с рук. А сейчас сижу и лихорадочно припоминаю, когда я такое последний раз себе позволяла, потому что сейчас такое поведение казалось бы жалким. К своему стыду в голове всплывает пара случаев...   Все засиделась я тут, вон квартальный уже стал на меня поглядывать. Прежде чем уйти, я наспех смыла с лица дорожную пыль и как могла, оттерла руки. Утолив голод и переведя дух, пора подумать и о крыше над головой.      Квартал Маро.      В любом крупном городе Анселета всякий приезжий может почувствовать себя как дома: он всегда найдет двенадцать знакомых названий кварталов, жизнь коих подчиняется одним и тем же принципам, будь то жаркий южный Лоц или столица озерного края Арнген. Центром города считается площадь Ратуши, где находятся здание комендатуры, Судейская коллегия, фискальный дом и дворец градоправителя. Храмовый район, Книжный (он же университетский), Банковский и район Магов - считаются престижными, респектабельными, для состоятельных дам и господ, Гвардейский, Рыночный и Торговый (или Купеческий) - для людей попроще, но все же не лишенных претензий, Ветошный, Портовый (он же район Ворот в случае, если основной артерией города является не река, а тракт) и район Четырех Цехов - соответственно бедняцкие окраины.   Шатаясь по рынку, я навела справки и о жилье. Район Четырех Цехов был именно таким, как его описывали: грязный, дешевый, пропахший насквозь дымом от кирпичного завода, расположенного тут же на окраине, посему весь в копоти и гари. Названный в честь четырех крупнейших гильдий - Серой, объединяющая воров, убийц и проституток, Красной гильдии ремесленников (от портных и скорняков до лудильщиков и бондарей), Синей - водоносов и золотарей, и Желтой гильдии актеров, певцов и художников, - этот сектор был самым пестрым пятном на карте города.   Поблуждав по его кривым улочкам и чудом выбравшись обратно на широкую центральную, единственную прямую линию в этом муравейнике, медленно пошла обратно в сторону рынка. Решила так - ищу приемлемое жилье, не дальше трех домов от освещаемой фонарями улицы, потому как углубляться в этот рассадник преступности абсолютно не хотелось. Мошенники разных мастей и попрошайки тут чувствовали себя как дома - пусть Цех Серых Теней, между прочим уважаемый во всех провинциях, и покровительствовал ворам и убийцам, а всякую мелкую шушеру в свои ряды не принимал, но деться от них было некуда. Дважды сворачивала с дороги, спрашивала у толкущихся во дворе детей, не сдается ли тут жилье, один раз в окно высунулась потрепанная жизнью тетка с синяком под глазом, окинула меня с недовольным выражением лица и заломила такую цену, что мы с ней даже сцепились языками! В этой дыре за четыре фалькона можно квартиру снять! В другом проулке мне предложили более приятную цену, но уж больно не понравился хозяин, переглядывавшийся со своим другом. Тут обчистят еще до того, как я успею ключ в замке повернуть.   Между тем на смену теплу утреннего солнца пришел пробирающий до костей северо-восточный ветер, задиравший юбки дамочек выше колен, срывающий шляпы с голов зазевавшихся мужчин. Небо постепенно затягивали низкие серые облака, обещая новую порцию осадков. Я поплатилась за свою медлительность вырванной из рук бумажкой с остатками утреннего картофеля - порывом его швырнуло прямо в подернутую рябью лужу, так что о перекусе пришлось забыть. В воздухе появились редкие снежинки. Подняв повыше воротник своего пальто, я побрела дальше, пытаясь разглядеть за выступившими от резкого ветра слезами, куда бы еще наведаться.   Впереди показался новый квартал - фасады явно подкрашивались не так давно, на некоторых изящная лепнина, колонны, портики, местами облупившиеся, испытавшие на себе заряды рогаток пацанья, но все это контрастировало с убогой серостью цехового района. Будто через улицу начиналась совсем другая жизнь. Я окликнула проходящего мимо мужчину в форме почтальона:   - Не подскажете, сударь, что это за квартал?   - Это начинается район Купцов. Квартал Маро, а за ним уже Винный...   Я прошла до конца улицы, которая упиралась в аккуратный неширокий бульвар, разделявший будто два разных мира: дома зажиточных торговцев и разорившихся лавочников-ремесленников. Погода не располагала к неспешной прогулке по тенистым аллеям, но я шла под арками еще голых деревьев, не в силах свернуть обратно в грязные улочки окраины. Слева от меня кипела жизнь трущоб Демея, еще не самого дна ада, но чистилища. Хотя по сравнению с Ветошным районом тут жили вполне респектабельные господа, с профессией, пусть не всегда честной, но нужной, как они считали. Но если переселиться в дом победнее я всегда успею, то в приличный дом из этого квартала человека без внятных рекомендаций вряд ли возьмут - после регистрации в комендатуре мой адрес будет зафиксирован в документах, а там... мало ли ты наводчица. Но где-то же должен селиться честный люд, вот знать бы где? Утренние рекомендации мне были даны исходя из внешнего вида и определенной на глаз (надо сказать профессионально и точно) платежеспособности. Но разница в том, что в мои планы не входило осваивание древнейшей профессии, а также погружение в криминальный мир. Если повезет с трудоустройством, то прислуга обычно селится там же в доме. Тогда можно будет экономить на аренде, но пока.... Даже страшно представить, сколько стоит жилье в районе Купцов, хотя может, я просто себя накручиваю? Решив обнаглеть окончательно, и что, в конце концов, за спрос денег не берут, я решительно повернула направо под перекинутую через улицу вывеску неизвестного мне торгового дома.   Далеко вглубь квартала уходить не стала, двинувшись по параллельной бульвару улице. Шла, и заглядывала в дворы-колодцы, в надежде увидеть кого-нибудь из жильцов. В первом же мне повезло - женщина выходила прямо мне на встречу и на вопрос о съеме рекомендовала обращаться к консьержке на первом этаже. Боже мой, неужели и тут есть эти вечные все знающие и вездесущие бабушки? В дверях дома меня и остановили - кому понравится полубродяжка, рыскающая по вашей территории? В достаточно грубой форме мне указали на выход, однако сообщив, что тут жилья нет, а если бы и было, то 7 фальконов в неделю таким как я на панели не заработать. Что ж, тем не менее, информация была получена. Можно смело разворачиваться и идти обратно: за эти деньги я бы три недели отдыхала на полном пансионе в Ветошном и две по другую сторону бульвара. В соседнем доме в иных, более изысканных выражениях, но с тем же смыслом, мне рекомендовали поискать счастья через три улицы отсюда, где живут сестры по гильдии.   Слегка приуныв, в раздумьях о собственной финансовой несостоятельности и отсутствии перспективы, я брела вперед к ближайшему повороту к уже казавшимся милыми и любезными ворам и блудницам. Видимо пора начинать нервничать, но не получалось - будто что-то перегорело за последние три дня. Напереживалась. Набоялась. Организму нужна передышка, пауза...   Краем глаза за несколько шагов до выстланного выпуклой брусчаткой бульвара я заметила, как от ближайшего дома отъезжает повозка, груженная мебелью и тюками. Это знак?... Попытка не пытка. Бог любит троицу.            Дом был очень интересный: снаружи менее притязательный, чем соседние здания с их несколько облупившимися гипсовыми вазонами и цветочными гирляндами, но богатый своей внутренней жизнью, а именно своим двориком. Он не был глухим гулким колодцем, как часто строили в уже позабытом городе моей юности, но уютным, камерным, будто только для своих. Пройдя под узкой аркой, я оказалась в центре маленькой вселенной. У колонки с водой стояли в очереди с ведрами дети. Тихим и организованным процессом это не могло быть по определению, так что мамаши, чьи отпрыски отличились особо, громко с чувством давали наставления прямо в распахнутое окно. По периметру всего двора на каждом этаже шёл длинный балкон, перегороженный где шкафом, где доской, а где парой горшков с померзшими цветами для разграничения собственности. Несколько женщин вели спор, перебравшись через перила. Кто развешивал бельё, кто курил трубку, на первом этаже сидел старичок и точил ножи и ножницы, рядом с ним на тряпице лежали те, что ждали своей очереди, малец лет восьми разносил наточенные хозяйкам.   Я шагнула обратно в полумрак арки: надо привести себя в порядок. Оправить пальто, снять этот замызганный платок с головы, протереть мыски ботинок. Насколько это было возможно, оттерла грязь с обуви этим самым платком, потом подошла к колонке и попросила кружку на цепочке - умыться еще раз в сторонке. Детям незнакомая тётка быстро надоела и на меня разве что поглядывали женщины, обсуждавшие цену на говядину.   Уверенности немного прибавилось. Попробуем? Окликнула дам и вежливо поинтересовалась, чей это дом и где квартирная хозяйка. Тон явно задала верный, так как, несмотря на мой непрезентабельный внешний вид, взашей не погнали, а порекомендовали постучаться в первую дверь у арки. К ней вели две ступеньки, на которых расположился большой пушистый кот, не потревожив его, ускользнула к двери.   Госпожа Шаллия, местная консьержка, домоправительница и сборщик податей, открыла дверь спустя несколько мгновений. Высокая, сухая, будто строгая учительница, она не внушила никакой надежды на снисхождение в отношении и цены, но раз уж стою на пороге, то пойду до конца. Перебравшись в уме все утешающие нахрапистых глупцов фразы, вроде "кто не рискует" и "позади Москва" сбивчиво заговорила: приехала к родственникам, но те съехали, ищу приличное недорогое жильё для одинокой женщины, измоталась дорогой, мечтаю уже где-нибудь приткнуться... Оглядев меня скептически, Мадам, тем не менее озвучила варианты. Квартира на втором этаже из трех комнат и кухни, откуда только съехала семья адвоката и комната на третьем, окнами на соседнюю улицу, которую я и попросила посмотреть. О цене даже забыла спросить, стараясь изо всех сил поддержать разговор и не дать ему свестись к отказу. Мы прошли через двор до двери подъезда, за которой была чистая, но тускло освещённая лестница, как мне сообщила госпожа Шаллия, пока мы поднимались, её моют по очереди каждый день, за чистотой двора следит капитальный дворник. Мы остановились у нужной двери, на которой мелом было написано "аренда".   Женщина несколько раз повернула ключ в замке и отворила узкую дверь. Просторная, но скудно освещенная комната, шагов девять в длину и восемь в ширину. Узкое окно таращится прямо в соседское через улицу. До него рукой дотянуться ничего не стоит. Я прошла вперед, оценивая размер комнаты, выглянула наружу: нда, можно за отдельную плату поливать цветы в ящике у соседки. Бумажные обои в полосочку, не хватает только сухих букетиков и будет как у бабушки. Обстановка в целом радовала: помимо небольшого стола и трех стульев в темном углу, была еще высокая кровать с изголовьем и постельными принадлежностями, комод с глубокими ящиками, стенной шкаф за занавеской прямо у входа и камин с витой чугунной решеткой.   Это явно будет слишком дорого. И будто в подтверждение моих мыслей за спиной раздалось: 'четыре с половиной фалькона без пансиона, деньги по субботам'. Мечты об уютном дворике рухнули, хватит, госпожа Марика, думать, будто ты особенная, просвещенная и вообще умнее всех. Тут ты провинциалка, коих тысячи и всем хочется где-то жить.   - Комната чудесная, но я право не уверена... - я отчаянно пыталась вспомнить нужные вежливые формы и обороты, но слова путались в голове. Сейчас меня сочтут деревенской оборванкой, а то и просто нищенкой, да и выставят за дверь. И, по сути, будут правы - вещей узелок, денег до конца следующей декады, говорок сельский, как выяснилось, стоит - мямлит. Прямо сразу зовите квартального принимать потенциально уголовный элемент. Этим все и кончится: не в камеру, так жертвой в криминальной сводке, если вернуться обратно в район Четырех Цехов.   Тем временем госпожа Шаллия видимо поняла суть невнятного бормотания незадачливой квартиросъемщицы и, пожав плечами, молча двинулась к двери. Я двинулась следом, понуро опустив голову. Деваться некуда.   - Прошу прощения за беспокойство, госпожа, но я переоценила свои возможности... наверное, мне стоит поискать комнату попроще.   Шла и кусала губы, препираясь с собственной скаредностью. Ну, не смогу я жить в городе, не потратив ни монеты! Да с ними тяжело расставаться, да я копила их несколько лет, но пришло время тратить. Тяжело переключиться, свое отдавать - не чужое. Для господина Бошана я ходила на рынок и еще могла нос воротить от дешевенькой старой картошки - ему молодую подавай, да телятинки мраморной. А тут...   "Боже! Хватит мямлить! И так несказанно повезло, что на порог пустили, больше такого шанса не будет. Давай, крутись! Терять нечего!" - вдруг завопил внутренний голос.   - А может быть, у вас есть еще варианты?   - Все чуланы заняты.   - Ну, знаете..., - оскорбилась я, все терпение и смирение пора оставить в Чимене. - Я, по крайней мере, честно сказала, что не могу позволить себе такую комнату, вместо того, чтобы долги наживать.   - Должников не держу, - хмыкнула мадам, - а вызываю квартального.   У кого-то есть чувство юмора? Да и поглядывает она с большим интересом, чем пока я угодливо лепетала. Кажется, нащупывается правильное направление.   - Строго, но справедливо, - кивнула я. И плевать, что я так не считаю. - Вот если есть комната за фалькон... или два в месяц, то я могла бы гарантировать оплату без задержек. Естественно, не претендую на роскошь... Поймите и меня, я хочу быть честной с вами с самого начала, мне нравится ваша прямота, дом прекрасный, сразу видно, что держит его женщина с умом, не какая деревенщина, запахи с кухни - это просто пытка...   - Еда в цену съема не входит, только отдельно..., - стало ясно, что женщина падка на лесть и уже сдает бастионы.   - Всякий труд должен быть оплачен, - а у самой в голове 'эх, все расчеты проваливаются, но хотя б крыша....'   - Хм... у меня есть одна комната, - неожиданно сказала хозяйка, остановившись на лестнице, - которую я могу сдать за два фалькона в неделю, но как уже сказала без столовых расходов. Это минимальная сумма.   Я просияла! Сердце забилось в бешеном ритме - беру, беру любую! Только не обратно, только не к крысам в каждой подворотне, только не к вони и грязи. Там даже лестничные пролеты и то жилые были. Мы спустились вниз и пересекли двор, чтобы протиснуться в маленькую калитку, которую я даже и не заметила сразу. За ней открывался еще один хозяйственный двор, с широкой аркой для повозок и экипажей, хозяйственными постройками - складом для дров и угля и пустой конюшней на четыре стойла.   - Внизу квартира, переделанная из каретного сарая, она сдается семье учителя, выше этаж с отдельными комнатами, общая судомойня, клозет, - мы поднимаемся на второй этаж, туда, где темный коридор и ряд дверей.   Комната была более чем, скромная. Почти квадратный колодец, метра три на три с четвертью, крашеный деревянный пол, стены в известковой побелке. Окно напротив двери, без штор, только провисшая веревка на двух гвоздях указывает, что они когда-то были. Справа камин, на полке над ним стоит подсвечник без свечи и кружка, рядом на полу ящик для угля, валяются совок для золы, щипцы, видавшая виды метелка и пара стертых наполовину щеток. В углу ведро, боюсь предположить для каких целей. Узкая кровать с полосатым матрацем, без какого-либо постельного белья, небольшой стол и целых два стула, конечно же разных. Под кроватью - плетеный короб для скарба.   Предыдущие жильцы оставили за собой непередаваемый аромат и толстый слой грязи. Пол вымели, но только посередине, а по углам скопился приличный культурный слой из пыли, сухих листьев, бумажек и тряпья, отчего стало заметно, что раньше мебели было гораздо больше. В углу у окна явно был не только стол, но и комод или сундук, след от него темнел на сером фоне недомытого пола. При входе тоже стоял наверное шифоньер или стеллаж, но теперь обстановка оскудела. Окно выходило в проулок между домами, стоявшими так близко, что можно было бы пожать соседу руку, высунувшись в окно.   С другой стороны я выглядела не лучше этой комнаты, но надеялась, что меня-то еще можно отмыть...   Беру. Расплатившись тут же с хозяйкой, получила от нее ключи - один от лестницы, другой от комнаты. Не веря своей удаче, своему несказанному счастью, оглядела свое хозяйство. Пока не прошел эмоциональный подъем нужно действовать - распахнула окно, впуская свежий воздух и звуки улицы. Там кипела жизнь: женщина развешивала чистое белье на балконе, седой дедок дымил рядом трубкой, во двор зашел лудильщик, громогласным эхом оповещая о своем появлении. Весна - пора генеральной уборки.   Я бросила свою ношу на кровать, туда же скинула пальто, в комнате стало прохладнее, но дышалось легче. За работу! Вымела самый крупный сор, сгрузила его в камин, что сгорит, то сгорит, остальное с золой вынесу. Проинспектировала плетенку под кроватью - там оказались банки из-под соды, мыла и щелока, пустые естественно. Запасы надо будет пополнить, а это траты, опять траты...   Оценила ведро - самые страшные подозрения не оправдались, ночным горшком оно не служило, хоть и походило на помойное. Спустилась с ним вниз, оттерла холодной водой из колонки и песком да полным принесла наверх. Пошел второй раунд. Из моего вещевого мешка сделала две половые тряпки, больше ни на что грубая ткань не годилась. Из остатков окаменевшей на дне банки соды сделала пасту, смешав ее с песком, которой начистила стол. Стоя на коленях, не жалея рук, драила щеткой пол, намывала металлические прутья кровати и каминную полку, дважды поменяв воду, вымыла до блеска комнату. Еще раз оглядевшись, осталась довольна своими усилиями - бедненько, но чистенько.            Когда я вынырнула из темноты двора на освещенную (вот оно чудо!) газовыми фонарями улицу, ее запрудили клерки в мундирах темной шерсти: Торговый район был не только местом компактного проживания купеческого сословия, но и деловым центром. Ставни лавок, что располагались почти в каждом доме на первом-втором этаже, с шумом захлопывались, запирались на тяжелые засовы двери - близкое соседство с районом Четырех Цехов накладывает некоторый отпечаток. Пустынный бульвар, по которому я прогуливалась утром, сейчас было не узнать - раскрепощенные дамы самых разных возрастов не спеша фланировали по выложенной брусчаткой дорожке, ловили под ручку зазевавшихся приказчиков, зазывая отдохнуть вместе где-нибудь поблизости. То тут, то там раздавались взрывы хохота, приветствия старых знакомых, подруги по цеху перекрикивались-перешучивались, кто поправлял пестрое боа, кто поигрывал кружевным зонтиком... Под сенью деревьев, на которых загорелись гирлянды золотистых бумажных шаров, бурлила жизнь.   Неспроста цена за комнату в моем доме отличается почти в два раза от средней, ведь некоторые окна выходят прямо на этот променад.   Все, никуда не успею. Теперь без ужина и без завтрака... А я понадеялась, что если пойду в лавку вечером, то смогу купить подешевле залежавшийся утренний товар. У бакалейщика, ясное дело, на такое рассчитывать не стоит, лежит себе крупа и лежит, но у зеленщика, молочника или мясника под конец дня остатки могут быть вдвое дешевле. Что ж, будет мне наука, до заката все дела заканчивать.   Поймав по дороге уличного мальчишку, торговавшего горячими пирожками, купила две пышки с хрустящей корочкой всего за дайм. Стояла и думала, смогу ли сэкономить, питаясь у лоточников? Парень возился с бумажным конвертом, в которые он клал мою покупку - чтоб не испачкала пальцы маслом, пояснил он. Потянув носом дразнящий аромат свежей выпечки, блаженно вздохнула и улыбнулась.   - Божественный запах! Ты всегда тут стоишь? - спросила я.   Парень довольно хмыкнул:   - Да, эта улица до перекрестка у военного училища - моя, - а потом, подумав, предложил. - Для постоянных клиентов у меня есть еще и подлива...   - А для будущих постоянных клиентов? - подмигнула я.   Тонкой деревянной палочкой он сделал небольшие отверстия в каждом пирожке; рядом с выпечкой на лотке стоял маленький чайничек-лейка, из длинного носика которого шел пар. Он налил в каждую дырочку дымящийся соус, да так, что корочка сверху приподнялась и чуть не треснула. Я чуть ли не подпрыгивала от нетерпения - последняя моя еда - печеная картошка утром от такого же разносчика.   - Спасибо! - парень кивнул и пошел дальше, крича свои 'два за дайм'.   С одним разделалась тут же, отойдя лишь к витрине ближайшей лавки. За стеклом окна-витрины красовалось оно: роскошное синее бархатное платье, расшитое речным жемчугом и полупрозрачным стеклярусом. Верхняя юбка по моде приподнята спереди, открывая нижнюю из плотного льдисто-голубого атласа, который будто светился, контрастируя с богатым глубоким оттенком бархата.   'Ндааа... - вздохнула я, слизнула с подбородка потек соуса, и принялась за второй пирожок, продолжая рассматривать платье. - Не носить мне такого, но получить-то эстетическое удовольствие от созерцания могу? Как тут интересно складка на талии заложена... красивые волны по подолу... воротничок как у мужской сорочки... все в этом мире предсказуемо! А брошь!'   На улице уже темнело, из лавки вышла женщина в строгой, но изящной форменной одежде и, гремя ключами, стала запирать дверь, недовольно поглядывая на меня. Смутившись, я отвернулась от витрины и оглядела другую сторону улицы. Милое кафе на углу, полным полно нарядных девиц с кавалерами при шляпах, смех и веселье; рядом уже закрытые ставни бакалейной лавки, а по ступеням вниз, в полуподвал - галантерейный магазинчик, вывеска которого упирается в маленькое светящееся окошко. Еще работает?   Перебежав улицу, помедлила у ступеней, но решила спуститься. Колокольчик оповестил моем появлении приказчика за прилавком - тот вскинул голову, окинул меня заинтересованным взглядом, который, впрочем, быстро угас. Молодой человек вернулся к своему делу - сортировке ниток на огромном панно, работы ему хватит надолго, можно не торопиться. Я вертела головой, осматриваясь - дамское счастье как оно есть. Мягкая пряжа всех цветов, свертки ткани на высоких стеллажах, кружева и шитье, фурнитура, катушки, иголки, пяльцы... Честно говоря, за последние шесть лет я деньги тратила разве что у мясника, да в бакалейной лавке, а тут прямо руки зачесались!   - Заметно, - не поднимая головы бросил мужчина.   - Я что, начала думать вслух? - я покраснела и прикрыла рот рукой, чтобы не брякнуть чего-нибудь еще в том же духе. Но тот лишь пожал плечами, не отрываясь от работы.   Как потенциального покупателя меня явно не рассматривают, но хоть не выгоняют, приняв за нищенку. С внешним видом надо что-то делать, иначе искать работу придется до следующих заморозков. Сейчас, в начале весны, у меня есть небольшая фора перед теми сельскими жителями, что не ринулись в город сразу, а остались сеять поля, ухаживая за скотом. Что ж... кажется, у меня есть план.   - Будьте добры: отрез ткани на сорочку, вон той, полосатой, нитки в тон две катушки, нитки потолще темно-синие три катушки, полдюжины иголок...   Приказчик вскинулся, посмотрел на меня более внимательно, и начал молча собирать товар по моему списку в бумажный пакет. Тем временем мой мозг пересчитывал вероятность найти работу за неделю, минимальный рацион на день и цены на уголь в Демее. По всему выходило, что сев на строжайшую диету из печеной картошки и пирожков и тратя не более фалькона в день, я смогу просуществовать в этом городе от силы недели три, после чего меня ждет паперть.   - Одиннадцать даймов. Еще что-нибудь желаете? Ленты? Воротнички? Пуговицы? - он выразительно посмотрел на корсаж моего замызганного пальто, который давно потерял всю фурнитуру и держался теперь на пришитых мною завязках.    Я задумалась, закусив губу. Хотелось всего и сразу, особенно после сегодняшних наблюдений за горожанками, после брезгливых взглядов дамочек на рынке. За прилавком же мое молчание истолковали по-своему:   - Знаете, я могу предложить вам за практически смешные деньги тесьму и кружево на манжеты. Это, конечно, не ручная работа, фабричный станок, вблизи смотрится грубовато, но если обыграть... то будет очень достойно.   - Сколько, осмелюсь спросить?   - Пол фалькона за кружевную ленту в локоть, четверть дайма за тесьму в палец шириной. Деревянные пуговицы дюжина за два дайма.   - Беру тесьму и пуговицы, - решилась я. - Шесть локтей синей и два зеленой. За кружевом еще вернусь, спасибо за предложение, сударь.   Выкручусь как-нибудь, поголодаю ... Или померзну. Может весна придет раньше и вообще не придется топить камин, а готовить не буду, на улице тоже можно перекусить.   - Один фалькон, три дайма, пожалуйста, - я с грустью протянула деньги, кошелек стал заметно легче. Глядя на мое постное лицо, приказчик, кажется, недовольно покачал головой. - А это подарок в честь первой покупки.   Пододвинув ко мне шуршащий коричневый пакет с моими приобретениями, он аккуратно опустил в него маленький сверток.   - Это небольшой сюрприз, посмотрите дома, - он хитро улыбнулся. - Из нашего магазина не принято выходить с таким унылым видом. Примите наш комплимент.   Кажется, день может закончиться вполне неплохо. Я благодарно улыбнулась ему.   - Спасибо! - мы раскланялись друг другу.            Бессонная ночь, уже под утро три часа на диване в приемной нового шефа, кофе и бутерброды, которыми ежедневно снабжает мадам Морель, сердобольная старушка из архива. А перед глазами пляшут строки формуляров, криво-косо заполненных дежурными офицерами. Чудовищные грамматические ошибки не идут ни в какое сравнение с полным небрежением к регламенту, предписывающему быть 'точным, кратким и правдивым'.   Двадцать лет назад, когда Ройс только мечтал о юридической академии и рассчитывал разве что на место нотариуса в родном уездном городке, служители закона имели весьма сомнительную репутацию. В народе было не принято полагаться на честность и добросовестность следователей, те брались за дело только после мзды и с условием, что обозначен подозреваемый. В крайнем случае, если взятка была особенно желанна (не всегда платили деньгами, иногда и натуральным продуктом), то могли и отловить на улице какого-нибудь пьянчужку, да навесить на него происшествий. Работали по архаичной средневековой системе донос-дознание, и иных причин для возбуждения дела не видели.   Ситуация изменилась с приходом нынешнего главы полиции округа Демей, на тот момент обер-полицмейстера, а теперь уже Директора, господина Хальца. Типичный уроженец Дреттехорна, застегнутый на все пуговицы, педантично следующий уставу, он не давал спуска подчиненным. Количество внутренних расследований полиции выросло за первые полгода его службы в семь раз! Чистка рядов правоохранительных органов дала свои результаты - места уволенных сотрудников заняли азартные, предприимчивые выпускники провинциальных училищ и колледжей, которым до прихода к власти Железного Хальца, было не пробиться в городе. Чтобы высоким чинам и впредь неповадно было комплектовать штат одними родственниками да протеже, была выделена квота для приезжих. Собственно говоря, по этой квоте частный пристав Клебер и оказался в славном Демее.   Системный подход господина Хальца импонировал молодому человеку, отец которого был земляком Директора и прививал ему ту же дотошность и принципиальность с младых лет. Хотя поначалу этот факт биографии даже сыграл против Ройса: с одной стороны, обратив на себя внимание начальства, он попал в самый низ карьерной лестницы, пропустив разве что службу квартальным надзирателем, что с его дипломом было бы просто унизительно. Но хоть слухи о землячестве не поползли дальше - на такое место по блату не устраивают.   И, тем не менее, Директора Ройс боготворил. Не задержавшись в роли частного пристава, за семь лет службы он прошел путь до старшего пристава, а теперь уже и подавно главы отдела, чем заслужил личную аудиенцию у самого. Именно после этой аудиенции он и был вызван на ковер к своему непосредственному начальнику, от которого и получил свое новое задание.   Надо сказать, за последний месяц повышение Ройса было не единственной кадровой перестановкой в полицейском департаменте: спустя двенадцать лет честной службы его бывший шеф, полицмейстер Ла Вельже, и обер-полицмейстер Пуллен были переведены на другой конец страны в округ Вивей. Такое назначение вряд ли можно было считать карьерным ростом... На их место из самого Анселета прислали занятную парочку, сухопарого и молчаливого мессира Де Санжа, своим постным лицом наводившего на мысли о налоговом кодексе, и упитанного до неприличия улыбчивого Антуана Д'Апре, о котором было известно, что дядя его в инспекторах при Храме в столице.   Четкого мнения о новом начальстве у капитана еще не сформировалось, хотя лично ему жаловаться было не на что. При первой личной беседе он был крайне любезно встречен, душевно поздравлен с капитанскими эполетами и всячески обласкан. Даже рюмочку коньяка из личной именной фляжки предложили, но капитан благоразумно отказался. Поставленную перед ним задачу Ройс скорее относил к достойным вызовам, нежели к попытке посадить его в лужу - не так воспитан молодой Клебер, чтобы пугаться трудностей и искать оправдания собственной неуверенности. А подкинутые до кучи дела давно минувших дней - так это сам виноват, впредь не будет таким самодовольным индюком. Информаторы таких не любят. Выделенный кабинет и на первый взгляд толковый помощник-секретарь (тоже из новеньких), два дополнительных филера и стажер-пристав, - да с такой командой можно Сорен вспять повернуть!   Но, так или иначе, весь департамент перешептывался и приглядывался. Старая гвардия негромко бухтела, мол, гражданские, как они могут быть компетентны в делах надзора, сыска и дознания? Старший офицерский состав натирал сапоги ваксой и подшивал дела, готовясь к ревизии, младшие на нервах гоняли квартальных и ночные патрули за каждую уличную потасовку, а те в свою очередь отправляли на общественно-полезные работы матершинников и попрошаек. Но все соглашались, что грядут перемены, а к чему они приведут... Тут тебе и самый благочестивый айн не ответит.   - Господин капитан, вы б себя пожалели! Отпишу нынче же вашей матушке, что не щадя живота своего боретесь с преступностью и, кажется, начинаете проигрывать, - мадам Морель подлила еще немного горячего кофе Ройсу. - Лиходеи никуда не денутся, вон их сколько - старушка махнула рукой, благо, с почти пустым кофейником в сторону стеллажей позади себя.   Ровные ряды архивных папок и коробок с бирочками в тусклом свете газовых ламп безмолвно подтверждали правоту слов хозяйки хранилища. Ройс согласно вздохнул и попробовал перевести тему.   - А нет ли у мадам Морель очередной интересной истории для меня? - он лукаво сощурился, глядя поверх чашки.   - Вам из раскрытых или нераскрытых, молодой человек? - тут же оживилась старушка.   - О, безнадежных у меня сегодня предостаточно, моя любезная мадам Морель. Давайте из раскрытых, хочу себя проверить.   Это была их игра: мадам Морель зачитывала происшествие из сводки, которое находила любопытным, присовокупляла опись вещественных доказательств, а капитан до следующей их встречи должен был раскрыть в уме это дело или обозначить непроработанную версию. И хотя Ройс очень быстро определился со вкусами мадам Морель (она избегала банальных краж, предпочитая убийства на почве ревности, отравления постылых супругов или загадочные исчезновения невест), сила логики и жажда истины позволили зарекомендовать себя в ее глазах дьявольски проницательным, почти сверхчеловеком. Старушка была в экстазе, а ему перепадали бутерброды, кофе и оперативная криминальная справка по любому вопросу в любое время.   - Сейчас-сейчас! Сегодня я наткнулась на что-то совершенно неординарное, - пожилая женщина засуетилась, перебирая бумаги на соседнем столе. - Вот послушайте: 'Весной, к началу ледохода, айн из Тарру заявил о пропаже девочки тринадцати лет, обещанной в услужение причетнику. Предположительно неинициированная, освидетельствование не прошла, до Храма не доехала: спрыгнула с телеги и убежала в сторону перелеска'. - Она поправила очки на переносице. - Так что у нас из подробностей... 'По словам соседей, ранее две старшие сестры пропавшей, уехали в город, розыск оных результатов не дал. Зафиксированы: волчьи следы с противоположной стороны деревни. Об утопленниках ниже по реке не сообщалось. Тело не найдено'...   Ройс усмехнулся - дело на три затяжки... Тьфу ты, опять эти невозможные мысли! Заслышав в коридоре шаги, он подхватил отложенные для него папки с межрегиональными тяжбами - не хватало еще, чтобы подчиненные видели, как он в рабочее время чаевничает в архиве, оправдываться ночью ударного труда - лицо треснет. Не забыв и листок-выписку, он галантно откланялся.   - Капитан, вы как всегда на бегу и впопыхах. Я не закончила, ну да сами разберётесь!   - А вы как всегда радуете меня, мадам! Вот она, пища для ума. Надеюсь оправдать вашу веру в мои скромные таланты!   В кабинете что-то неуловимо изменилось, как-то легче стало дышать, то ли секретарь проветрил, то ли это действительно прибавилось сил после короткого сна и бодрящего кофе. Или в той кипе дел, которую он переворошил за ночь начала просматриваться какая-то система? Оформился фронт работ?   Новая папка существенно потолстела. Отделив зерна от плевел, то есть, отсортировав процентов пять действительно безнадежных дел, загубленных медлительностью бюрократической системы и наплевательским отношением к своей работе на местах, еще столько же пришлось отложить, как находящиеся в компетенции иного округа. Как раз тот случай, когда перекидывание мяча закончилось голом в ворота Демея. Ройс написал на каждом свою краткую резолюцию, вряд ли коллеги из Кериса или Лоца будут рады такому подарку, но тут уже сами пусть разбираются. Прочие же следовало рассмотреть повторно. Кажется, нужно завести еще пару папок.   Нужна система. Например, сводная таблица для наглядности, чтобы ткнуть носом начальника, если потребуется. Логика слов не всегда доступна тем, от кого зависит принятие решений. Доследование потребует в любом случае выезд на место преступления или как минимум на место регистрации преступления, а значит, в первую очередь разбиваем по принципу географической привязки. Далее по сроку давности - тут беда, переезжают люди не часто, но свидетелей могло и не остаться в живых. Затем помечаем по типу преступления...   Магические преступления - это вам не кража пяти кур. Магия все меньше и меньше присутствует в повседневной жизни простых людей и всякое правонарушение, в котором есть магический след, обычно связано либо с очень большими деньгами, когда на кону такой куш, что и на чародея разориться можно или с большой кровью.   Маг не может повернуть время вспять, не может предсказать будущее на века вперед, не может сдвигать горы и осушать океаны, не дано ему убивать взглядом или оживлять неживое. Но и без этих крайностей в богатой практике Ройса хватало картин, которые и забыл бы, да не выходит. Хорошо обученный маг средней силы может обезболивать и вести контроль дыхания и сердцебиения во время 5 часовой операции. А может пытать человека в течение 10 часов призванными насекомыми и грызунами. Используя половину резерва, маг второй ступени может регенерировать ожог, четверти хватит на негасимое огненное кольцо вокруг особнячка несговорчивого чиновника. Да, на всякого разгулявшегося мага найдется противовес или меткий снайпер, они, конечно же, не всесильные повелители мира, а всего лишь люди. Но человеческая фантазия и жестокость не знает границ.   Сам Ройс был восьмилетним мальчиком, когда впервые увидел, как работает маг. Он чистил зараженные трупной гнилью ручьи и грунтовые воды в соседнем поместье. Умерло шесть человек, прежде чем управляющий достучался до хозяина и послал за редким и дорогим специалистом в город. Мастер чаровал с неделю, а вокруг дома, в котором он ворожил, высох яблоневый сад. Перед глазами так и стоит: они, мальчишки, висят на шатком заборе, не смея подойти ближе, пытаются хоть издали заглянуть в окно и посмотреть на взаправдашнего волшебника, не торчат ли копыта из-под длиннополого плаща, не сидит ли на плече ящерица. Из дома изредка доносятся звуки мужского голоса, иногда в оконном проеме мелькает темный силуэт, любопытные так увлечены спором о копытах и рогах, что не замечают, как постепенно начинает жухнуть трава у террасы, как серое кольцо начинает увеличиваться в размерах, расползаясь по саду. Ребенок почувствовал странный запах, будто бы зашел в давно уж запертую комнату, где все пропахло пылью и покрылось паутиной. Взгляд его упал на плод, висевший рядом на ветке, тот чернел на глазах, превращаясь в тлен. Завороженный, он хотел было дотронуться до яблока, но оно рассыпалось пеплом по ветру, будто и не было его вовсе. Ничто не берется из ниоткуда, отравленная вода была очищена, а на том месте по сей день пустырь.   Меньше магии... С одной стороны может оно и лучше? Жизнь становится более предсказуемой, простой и упорядоченной что ли. В нее все реже вмешиваются внешние силы, чье воздействие, иногда разрушительное и неуправляемое, может просчитать и ограничить не каждый волшебник. Но для Ройса это не значит, что станет меньше работы, она приобретет иные масштабы. Раньше можно было свалить все свои беды на черного колдуна, теперь же пойди, поищи сначала такого.... Хотя в деревнях еще очень держатся за старые традиции. Вот, например, сводка из Пиньи - беглая ведьма, насылающая мор, а скорее всего языкастая баба, которая допекла соседок и храмовника. И сиди тут разбирайся, господин капитан.   Ладно. Хоть тут будет все просто.   Перекладывая бумаги на столе, Ройс зацепился взглядом о позабытый листок с аккуратным почерком мадам Морель. Тарру... Маленькая, едва заметная точка на карте Анселета. Солнечный зайчик от лупы подсветил прорисованные тушью тоненькие линии дорог, рек и границы угодий... Хм, а вот и Пинья, соседние деревни. Ну, прямо криминальный центр провинции, на улицу без кадила не сунуться. Но сверив, скорее машинально, нежели для рассеивания подозрений, даты происшествий, Ройс удивленно приподнял брови. Даже так? Месяц один и тот же - весна богатая на урожай. Интуиция подсказывает отбросить скептицизм. Пробежавшись глазами по строкам таблицы, он поставил две новые отметки на карте - Лиду и Ареп, и тоже относительно близко. События на год позже. Может и правда орудует ведьма? Что за глупости?! Откуда ей там взяться? Поблизости ни курганов войны, ни древних могильников, места тихие, глухие. Максимум, что там может твориться - нестабильный одаренный, каким-то чудом избежавший внимания местного храмовника, подвинулся умом и куролесит. Но чтобы в течение нескольких лет? Обычно после первого же подозрительного случая деревенские, даже без помощи айна, могут определить виновника. Подросток, а дар начинает провялятся именно в пубертате, с ужасом в глазах, в шоке от собственных действий, дезориентированный , эмоционально выжженный. Не заметить крайне сложно.   Откинувшись в кресле, капитан крепко задумался. Картина еще не складывается в голове, ощущение, что увидел лишь кусочки мозаики, а смотреть надо много шире. Такие совпадения не бывают случайными, не в его области. Похоже, в ближайшее время его ждет еще не ода бессонная ночь, надо пойти проветриться, а заодно навести справки.            Поднявшись в свою комнату, решила для начала растопить камин: ветер в этой стороне города пронизывал до костей, поднимая юбки и вырывая из рук ношу - я продрогла неимоверно. Для весенних гроз еще рано, но унылая мешанина дождя со снегом зарядит на всю ночь. Только порадовалась наступившей весне и вот, пожалуйста.   Об угле договорилась с хозяйкой еще днем, отдав за неделю лишних два фалькона. В ту же цену вошло и масло для горелки и спички для розжига. Когда я поднялась к себе, все это богатство уже лежало у двери. Топить комнату каждый день не получится, но и стучать зубами не буду, а на масляной плитке можно готовить, не тратя драгоценные черные запасы.   Но сегодня у меня новоселье, так что гуляем! Из общего чулана, гремя и задевая в коридоре все углы, притащила к себе тяжелую деревянную лохань сомнительной чистоты и еще одно ведро, которые могли брать все желающие, записавшись угольным карандашиком прямо на двери темной комнатушки. Огляделась, начала прикидывать необходимые в хозяйстве вещи. Кое-какую посуду, новую щетку, так как деревянная ручка старой просто рассыпалась в руках, домывала пол, матерясь сквозь зубы, а еще неплохо бы ножницы заточить, но больно дорогие в магазине, и щетку для одежды и зубной порошок, а зеркало... ну это просто уже мечты.   После наступления темноты во дворе не было ни души: хозяйки, накормив голодных усталых мужей ужином, уже давно перемыли посуду, дворовое пацанье убежало на освещенную фонарями улицу выпрашивать медяки на сигареты. Глубокий колодец освещался лишь светом из окон квартир, где пока еще не спали жильцы. Еще час и того не станет, надо торопиться.   Три раза спустилась вниз, так что ноги вконец перестали меня слушаться. Поставив греться воду начала раздеваться в прогретой комнате, но вовремя спохватилась - штор-то не было, и маленький незапланированный стриптиз повеселил бы всех новых соседей! На помощь пришли простыни, прихваченные из Чимена (нет, не простит мне этого айн Бошан). Одну повесила вместо шторы, вторую, вздохнув, разорвала, чтобы постелить в лохань и использовать как полотенце. Раздевшись до белья изучила испорченное платье - попытаться спасти стоит - днем не было дождя и ветер высушил подол, так что грязь с юбки частично получилось удалить щеткой, но дальше - только стирка. Камин уже догорал, когда я, наконец, погрузившись в горячую воду, зажмурилась от удовольствия. Не хотелось ни двигаться, ни думать, просто замереть и почувствовать этот момент. Наверное, я отключилась на какое-то время, потому что когда я в следующий раз открыла глаза, только свеча освещала комнату, очаг погас. Завершив свое купание и обернувшись простыней вместо полотенца, добежала по холодному полу до камина, подбросить дров. Переодевшись в чистую сорочку, пододвинула лохань поближе к камину и устроилась стирать, пока вода была еще хоть немного теплой. Платье оставило после себя черную мутную воду, которую я крадучись на цыпочках вылила в общей судомойне на этаже. Чулки и белье стирала уже в холодной, но чистой воде, где затем еще раз прополоскала платье. Развесила все на стульях у камина, постелила единственную простыню на казенный матрас и почувствовала, что сейчас просто упаду, но решила сделать еще одно важное дело. На подоконнике стоял горшочек со сливочным маслом, баловство и транжирство, бубнил мой внутренний голос, но был послан. Я зачерпнула пальцем мягкую массу, которая тут же начала таять и соскальзывать обратно, но много мне и не надо. Лицо заблестело, словно масленичный блин, руки и стопы чуть ныли и требовали продолжения массажа, но хорошего понемножку. Укрывшись вместо одеяла собственным пальто, подумала, что все же два фалькона в неделю это справедливая цена за то умиротворение, которое опустилось на меня за миг до погружения в сон.      Глава 3.      Ниса.      'Остается надеяться только на чудо'. Для бедноты вроде Нисы эти слова, что приговор: будь она побогаче, может и раскошелилась бы на монету смильта, да не убоялась правосудия богов, но что делать прикажете, коли сама отродясь серебрушки в руках не держала. В ее родной деревне самой ходовой монетой был медень в четверть дайма, а чаще и того квинта соли, мешок муки, дюжина яиц да корзина рыбы. Была б какая родня, растрясла-разжалобила, а так - иди Ниса, вдова Варса-кровельщика, в Храм с пустыми руками, да надейся, что айн не блудил вчера, в день полной луны, а постился да молился как положено. Может тебе горемычной улыбнется удача и будут еще долгие зимы все друг другу по окрестным деревням рассказывать, как сжалились боги над простой крестьянкой из Тарру, не обделили ее, не за себя просящую, да послали утешение и помощь.   А ведь если подумать, разве Ниса многого просит? Вот помер прошлой весной муж, благо успел вспахать общинный надел, не роптала. На жатву со старшими дочерями вышла, понимая, что иначе на долю из общака можно не рассчитывать. Свой кусок земли кровью и слезами заливали, но лен посадили, все лето стерегли от жучков и тли, девчонки младшие воронье палками гоняли, а как пришло время собирать урожай, так зарядили такие ливни, что весь сырец вымок, и крытый сарай не спас, ветром солому с кровли срывало. Осени-то о прошлом годе почти и не было, заморозки пошли, едва лужи на деревенской площади высохли. Так и сгнил весь труд не просохнув, а Ниса с шестью дочерями осталась без денег на будущий год. И как жить прикажете?   Нет льна - нет и толкового занятия на зиму, заскучали старшие девки без прялки и ткацкого станка, пропадать вечерами стали, а по деревне слухи пошли. Говорят, Нисины дочки у старого амбара ошиваются, там, где парням из соседней Витты свиданки назначают. Не успела мать выдрать их как следует - сбежали от безделья и голодухи в город, а может позор скрыть хотели. Ну да двумя ртами меньше.   К весне Ниса забыла, каково мясо на вкус, жира и того не осталось, что нельзя было съесть - продавала, что нельзя было продать в печку бросала, дров-то нарубить тоже денег стоит. Лесник был мужиком добрым, но самоуправства в своей вотчине не терпел. Когда на огороде еще не проклюнулись первые ростки, захворали все дочки кроме одной. Местную знахарку-колдунью три зимы назад деревенские огнем погнали - уличил ее айн в порче воды колодезной. Много тогда народу померло, но семью Нисы несчастье обошло. А тут и позвать-то некого, разве что самого храмовника. Пришел он, посмотрел на бледные личики и кровоточащие десны да говорит: 'Остается надеяться только на чудо'.   За ту ночь много всяких дум передумала Ниса, не спала ни минуточки, все гадала, как быть, где денег на дары богам раздобыть да как их потом возвращать, ведь за просто так никто не облагодетельствует. На следующий день снова явился храмовник узнать решение несчастной матери - будет она богам подносить или на безмолвное чудо понадеется? И только Ниса хотела броситься ему в ноги, да просить о праведном заступничестве, как вдруг айн весь в лице переменился, заметив старшую из оставшихся дочерей. Та сидела в темном углу на лавке да плела корзину, тихонько напевая колыбельную дремавшим на печи больным сестрам. Словно коршун впился взглядом он в руки девочки, из-под шустрых пальцев которой выплетался кружевной бок ивовой корзинки.   - Это твоя здоровая соки из них пьет. Колдунья она. Видишь будто бы серебряную нитку по плетенке? Отдай ее Храму в услужение, грех замолит, дочери твои выздоровеют.   Волшебница или колдунья, все одно - для семьи это большие траты. Либо ребенка отправлять учиться в город, а на одну дорогу уйдут все последние деньги, либо растить и надеяться, что чаровничья сила не сведет с ума, а деревенские не сживут со свету непохожую девочку. Как ни плакала дочка, как ни просила отпустить ее к старшим сестрам, но Ниса так рассудила: храмовые зла ребенку не сделают, накормят да делом займут, что еще надо? А если все будет так, как сказал айн, то и младшим полегчает и опять же едоком меньше. На следующий же день явился храмовник за девочкой, как вошел, та сразу и притихла. Говорит: 'Ты, Ниса, правильно решила и тебе зачтется это на божьем суде'. А самого потряхивает, будто в ознобе, испарина на лбу выступила, губы побелели. Взял за ручку перепуганную и дрожащую, точно зайчонок, дочь и увел послушную со двора. Та уже и не плакала, только все оглядывалась на мать, вдруг та передумает? Огляделась Ниса в опустевшей избе: три пары печальных глаз из-за печи смотрят, а на перепачканных мордочках такая тревога написана, мол, неужели ты, мама, и нас из дому погонишь? Всплакнула мать, да принялась по хозяйству хлопотать, ведь трех главных помощниц лишилась.   А спустя неделю проклюнулась первая стрелка лука, а там и мать-и-мачеха расцвела. Младшие и вправду быстро окрепли, щечки снова зарумянились, зазвенели серебряные колокольчики-голоса. В домашних заботах разлука со старшей сестрой забылась, а самой Нисе тоже стало не до грустных переживаний - Ивар-токарь, справный мужик, хоть и хромой, замуж позвал...   Осенью, как убрали народившийся в этом году богатый урожай, да сыграли свадебку, вспомнила Ниса о дочери, захотела проведать, отнести гостинец - первый кусок свадебного каравая, на счастье. Пришла она в Храм, спрашивает, где девочка, айн ей и ответил, сбежала твоя девочка по дороге из деревни, а голодные по весне волки и утащили ребенка, только фартук нашли.      Столичная штучка.      Утро встретило меня серой хмарью за окном - коротеньким прояснением между ночным буйством непогоды и его дневным продолжением. Этого времени едва хватило, чтобы спросонок выскочить на улицу в овощную и мясную лавку, а также за сыром, хлебом и кофе, чуть приведя себя в порядок. Прощаясь с булочником, я приостановилась на пороге - дождь уже лил стеной. Будто съёмочная бригада какой-нибудь костюмированной мелодрамы на натуре забыла выключить свой шланг-поливайку. С одной стороны, совершенно не хотелось промокнуть до нитки, с другой - зацепиться языком с лавочником тоже. Я еще не продумала легенду, а тут новое лицо, вопросы, откуда приехали, надолго ли к нам, где остановились... Пока расплачивалась, еще смогла, не вдаваясь в подробности, отболтаться, похвалить ассортимент, поспрашивать, что берут, но долго тут не продержусь. Да и бежать вроде бы близко, через улицу и в проулок.   Пальто почти выдержало - только по швам на плечах протекло, а вот ботинки наполнились водой моментально, на что я рассчитывала? Обернувшись уже в проеме арки своего дома (а звучит-то как! 'своего дома'), засмотрелась на реки воды, текущей шумным потоком по неровной булыжной мостовой. Улица исчезала за поворотом домов через пять в сторону бульвара, но сейчас дождь настолько усилился, что пейзаж потерял свои краски, и только очерченные брызгами крыши домов и навесы перед лавками выдавали рельеф города. Ни души, вон только в дверном проёме напротив стоит-медитирует мальчишка-подмастерье.   Не успела я захлопнуть дверь своей комнаты, как в нее грубо забарабанили.   - Эй, дамочка! Бадью верни, зажала! - раздался сердитый женский голос.   Я оглянулась - и правда, дуреха, забыла ее оттащить обратно, сил вчера вечером просто не хватило. Глубоко вздохнув, приготовилась выслушать сварливую соседку - лучше сразу не качать права, мне тут нужны связи, опять же утюга нет...   В коридоре, прислонившись спиной к косяку и долбя каблуком ботинка в мою разнесчастную дверь стояла нимфа. Немного потасканная. Все же утро, дождь, а ночь была длинной и, по-видимому, веселой, вон как от нее пахнет мужским одеколоном... Платье зеленой тафты в легком беспорядке, на голове тоже следы бессонницы, в общем, барышня вернулась с работы. Она повернулась на звук, недовольно хмуря свое симпатичное личико.   - Хо, а где бабенция? - все нетерпение и раздражение улетучилось. Девица не скрываясь разглядывала меня, впрочем, интерес на лице быстро сменился маской наглости и превосходства. - Ты что ль, тут живешь?   - Ну, допустим, - я зеркально встала в ту же позу, скрестив руки на груди, оглядела девушку. - Удачный был вечерок, соседка?   - Вполне. Ты не наших..., - глянув на меня повнимательнее, констатировала. - Деревенская. Как звать-то?   - Марика. Зайдешь? Я это корыто сама год тащить буду.   Новая соседка хмыкнула, но, кажется, внутренне выдохнула. Мы дружно взялись за веревочные ручки лохани и потащили ее прочь из комнаты.   - Тут раньше жила тетка Жермен, вредная, хуже квартального. Вечно на всех стучит. Прибили ее, наконец, что ли? А тут, - она кивнула в сторону двери, мимо которой мы как раз волочили свою ношу, - живет фонарщик, имени не знаю, зову его 'дедуля'.   Остановившись перед следующей по коридору дверью, девица выпрямилась, переводя дух. Она махнула рукой в уходящую темноту:   - Там дальше - Мессина и месье Увре, повар при казармах. Ну, а я, - она весело сдула прядь растрепавшихся волос со лба, - Амандин.   - Будем знакомы, - улыбнулась я ей в ответ. - Заходи как-нибудь вечером, поболтаем.   - Вечером я обычно работаю, - захихикала Амандин. - Но с утреца может и загляну.   Вот и первые знакомые. Тут не деревня, репутация моя от такого соседства не сильно пострадает, да и в любом случае, что могут подумать об одиноко живущей безработной женщине? Прямо скажем, жди гостей, Марика. Даже в бытность мою прислугой в доме айна, не удалось мне скрыться от двусмысленных предложений и намеков со стороны как холостых парней, так и женатых мужчин. И никого не останавливали ни сан моего покровителя, ни даже слухи о причинах его милости ко мне. Да, были и такие. Что уж говорить о городе, где нравы куда как проще.   Дождь все не унимался, выходить на улицу не имело смысла, разве только решившись свести счёты с жизнью - подхватить скоротечную чахотку или пневмонию. Сменной одежды у меня по пальцам перечесть, обувка так вообще единственная. В туфлях сейчас не пощеголяешь. Блуза, юбка да платье, что сейчас на мне, да немного белья. Исправлением этого удручающего любую женщину факта, я и занялась.   Итак, что у нас в активе: некогда темно-зеленое, а ныне цвета дорожной грязи пальто с широкого плеча господина Бошана. В прямом смысле с его плеча, ибо пальто было мужским и на пару размеров больше. Хоть я и отъелась за последние пару лет, и на доходягу уже не походила, но при нынешнем образе жизни такие телеса мне не отрастить. Что еще? Темно-синее платье, подол которого испорчен безнадежно, две сорочки, смена панталон, чулки, чепцы, две ветхие (не позволила мне совесть прихватить получше) простыни, но они уже пошли в употребление. Коричневая юбка, простая ситцевая блуза и соломенная шляпка-канотье, которые я надевала по праздникам. Убитые ботинки, да летние туфли, на которых я, к счастью, поменяла подметки.   Кусок мыла, медная кастрюлька и ложка, нож с отваливающейся ручкой. Спички, отсыревшие в дороге, мятая тарелка из жести, эмалированная кружка и связка свечей. Ножницы, которые отчаянно требуют заточки, расческа, развалившаяся щетка, кошель и главное сокровище - хрустящий бумажный пакет из галантерейной лавки.   Возможно, стоит пересмотреть свои приоритеты. Иду ва-банк. Либо я нахожу работу, либо умру с голоду. Хотя нет, не умру, так как панель всегда ждет самонадеянных дурочек из провинции. Но рискнуть стоит.   Подсохшее после утренней прогулки пальто проявило на себе следы всех ударов судьбы: низ был покрыт пятнами въевшейся в каждую нитку грязи, саму ткань сукна повело так, что на её поверхности вздымались бугры. Оценив ситуацию, я решила заняться перелицовкой, кропотливой, но необходимой работой, иначе больше, чем на место в артели бродяжек можно и не рассчитывать. За этим делом и провела почти весь следующий день, поглядывая на развешанную тут же, на спинке стула, прочую свою одежду. Прикидывала так и эдак, что может получиться.   Я шью быстро, мадам Агаста, моя хозяйка в Пиньи, давала мне много возможности попрактиковаться в скоростном распарывании мешков из-под муки и сметывании любых элементов гардероба - от детских сарафанчиков до женских камиз. Вода все лилась и лилась с неба, так что мне ничего не оставалось, кроме как устроиться поближе к окну и запастись терпением.   К вечеру, когда невидимое за пеленой облаков солнце спряталось за крыши Демея, я разогнула затекшую спину. Пальто удалось: выглядело, конечно, не новым, но весьма презентабельным. И пусть рукава лишились истрепавшейся подкладки (разбогатеем-подновим), а подол пришлось отрезать больше, чем на локоть, так как грязь пропитала его насквозь, прочие следы невзгод хозяйки получилось прикрыть и даже подогнать вещицу по фигуре. Если раньше это был бушлат с чужого плеча, то теперь из-за перелицовки он уменьшился в размерах, а благодаря выточкам на талии и ушитым рукавам смотрелся даже элегантно. Я не удержалась, и когда возвращала на место чересчур широкие плечи, добавила кокетливые защипы-фонарики. Примерив окончательный результат уже поздно вечером, когда в темном стекле окна можно было видеть себя словно в зеркале, я долго вертелась и разглядывала со всех сторон новый силуэт. Вот сейчас из-за всего этого тряпья начинала проступать молодая девушка, в меру легкомысленная, улыбающаяся своему отражению, довольная им. Окрыленная своей маленькой победой над стесненными обстоятельствами.   Смеясь и улыбаясь, я покружилась по комнате, абсолютно счастливая в своем маленьком скромном жилище. Своем. Не верится. Просто снится. Да все, что со мной происходит последние шесть лет, кажется одним затянувшимся сном, чаще, конечно, кошмаром. Но если честно, у меня язык не поворачивается жалеть себя.   Чем дольше я тут живу, тем больше я понимаю, как мне несказанно повезло. Крыша над головой, работа, тяжелая, даже изнурительная, но не унижающая во мне человеческое достоинство, кусок хлеба - все это было у меня, что в Пинье, что в Чимене, где не всякий житель ел каждый день. Айн Бошан, конечно, помогал сирым и убогим, но и его на всех не хватало. Дети из небогатых семей в пять лет уже могли работать где-нибудь на консервном заводе или даже в поле, под палящими лучами солнца, на сборе урожая. Глядя на этих недокормленных заморышей, я часто сомневалась, а есть ли им пять лет? Девочки в двенадцать лет уже работали наравне с взрослыми. Помню свою соседку, худую замарашку в доме через улицу, служила у адвокатши. Ей было тринадцать, но больше десяти на вид никто не давал. Когда она тащила тяжелые ведра с водой, чтобы, как заведено, помыть крыльцо субботним утром, ее тонкие ручки дрожали от напряжения, казалось, они просто не могут удержать ничего больше клубка шерсти.   Время бежит, деньги в кошельке тают, а у меня нет ни волшебной разменной монеты, ни богатого ухажера, ни карты сокровищ. Вообще никого. Даже хозяев, щедрых и не очень, которые все эти годы, так или иначе, заботились обо мне. Мысль об отсутствии тыла отзывается неприятным холодком в пустом желудке.   Комната быстро остывает. Можно подбросить немного в огонь, чтобы приготовить себе ужин - рагу из говяжьей голяшки. На плитку мой скромный бюджет оказался не рассчитан, посмотрим, что будет дальше, а пока покашеварю у камина.   За окном, отражаясь от гладких оштукатуренных стен, гулким эхом перекатываясь по всему двору-колодцу, послышался звонкий голос - продавец газет! Накинув свою обновку и чудом вспомнив про шляпку (вот привыкла же к чепцу), я побежала за ним на улицу. Пришлось остановиться перед подъездной дверью, там, где висел фонарь, чтобы оправить свой наряд. Невозможно хороша.   Нагнала почти у бульвара, парень не стоял на месте, шел себе, горланя заголовки передовицы. Лишь на перекрестке я сумела его окликнуть. Пол дайма и немного отсыревшая при такой-то погоде, пахнущая типографской краской свежая пресса у меня в руках.   Два разворота объявлений о работе! Рассчитывалась с газетчиком, а глаза уже в нетерпении бегали по строкам ровных узких колонок. 'Не разговаривай во время еды' и 'не читай на ходу', - учила меня в детстве бабушка. В доказательство тщетности ее наставлений я чуть не упала, столкнувшись с выходящим из кофейни по соседству мужчиной.      Знакомство.      "Она подняла глаза, и взгляды их встретились. Широкоплечий красавец-мужчина, кавалерист с усами и при эполетах, подхватил ее хрупкую фигурку, не выдержавшую столкновения с его мощным торсом". Как там дальше? Ах, да! ... "Офицер нежно, но крепко сжимал её тонкий стан, взор горел, губы начали сближаться с её трепещущими устами..."   Ну, или как-то так. Не удержавшись на ногах, я чуть было не рухнула в грязь всей своей стиранной и штопаной красотой, но чьи-то сильные руки поймали меня буквально в полёте. Я успела только ойкнуть, судорожно вцепившись в своего спасителя (он же причина потери равновесия), как в голове понеслась вся эта романтическая ассоциативная цепочка. Окрыленная и воздушная словно сильфида, уверенная в собственной неотразимости, я уже готова была тупить взор и кокетливо стрелять глазками. Ведь на мне шикарное пальто и парадная шляпка!   - Поймал! Что это за птичка? - наши взгляды встретились, и улыбка-ухмылка потенциального кавалера погасла. - О, прости, мамаша.   Меня достаточно бесцеремонно поставили на ноги, аж зубами клацнула, после чего пришлось спешно одергивать съехавшие полы и ворот, возвращать канотье на положенное место.   Слова не шли в голову, по щекам пошли красные пятная, я сопела, как разъярённый дракон перед финальным плевком в паладина. Чертов рыцарь, лучше бы в лужу упала, от грязи отмыться можно, не впервой, а вот от слов... До чего же обидно! Лицо перекосило, даже презрительно поднятая бровь вызывает только жалость. Я стояла перед входом в шумное кафе, с ощущением, что на меня пялятся все его посетители, пыталась удержать подступившие к глазам слёзы. Деревянными пальцами водружала свой незатейливый головной убор обратно на макушку, но он как назло все съезжал обратно. Где эти чертовы булавки? Ненавижу себя за так не вовремя проявившуюся душевную чувствительность!   Есть у меня такая черта: вообще я не из пугливых, какого-нибудь барыгу на рынке могу обругать (все мы люди, зарабатываем как можем), наглого парня, распустившего руки, окоротить (неприятно, но в каком-то роде это неловкая демонстрация симпатии), а вот сталкиваясь с такой беспричинной грубостью, хамством - теряюсь. Превращаюсь в маленькую беспомощную девочку, голос дрожит, слезы сами собой катятся. А он стоит ещё, усмехается... Мог бы и промолчать, так нет, надо показать свое остроумие. Выдохнуть, выдохнуть.   Мои руки накрыли теплые мужские ладони и быстро поправили безобразие на голове, приколов шляпку на место к вороньему гнезду - булавка просто выбилась из прически, и я не могла ее нащупать.   - Ну, ладно, не сердись! Как тебя зовут, м... милашка? - посмеиваясь, спросил незнакомец.   - Идите к черту, месье, - да, это все, на что я способна в такой ситуации. Потому что щеки вот-вот станут мокрыми, осталось только носом шмыгнуть. Ах, ну вот, пожалуйста. А газета? Черт! Валяется прямо на мостовой, этот тип еще и сапогом ее придавил. И что мне делать? На колени перед ним бухнуться?   Проследив за моим взглядом, мужчина сошел-таки с перепачканных измятых страниц. С каменным лицом я подняла газету, и попыталась ретироваться - хватит с меня. Не удалось, меня бесцеремонно ухватили за локоть.   - Да стой же! Ты что, на бульваре новенькая? Не видел твоей мордашки. Работаешь?   Рука, сжимавшая грязный сверток, готова была нести возмездие. Всякая неуверенность в себе улетучилась, потому что на ее место пришла тихая ярость.   Что меня удержало от того, чтоб надавать ему мокрой газетой по мордасам? Врожденная интеллигентность, не иначе... В голове что-то тоненько зазвенело, и я увидела нас со стороны: лихой-удалой господин и сельская простушка, декорациями служит ярко освещенная окраина квартала проституток и воров. Кого тут можно встретить? Даму благородных кровей? Графиню в домино и маске? В этот час самая приличная женщина в поле моего зрения - цветочница, что ходит между столиками и предлагает разряженным в пух и прах господам букетики первоцветов. Богатые месье приводят сюда своих мадмуазель, любовниц, ослепляющих красотой, роскошью одежд и глубиной декольте. И тут появляется Марика.   И у нее есть идея.   - Сударь, вы обознались, - я напустила столько холодности и презрения в свои слова, что губы, их произносящие, должны были покрыться инеем. - Упорство, с которым вы делаете одно оскорбительное предположение за другим, поражает. Стоит ли мне позвать полицейского, чтобы избавиться от вашего назойливого внимания?   Ансельский язык, если обладаешь определёнными знаниями, позволяет вскользь указать человеку на его место, лишь немного изменив грамматическую конструкцию. К младшему сыну маркиза никогда не обратятся так же, как к старшему графскому отпрыску. Разговорный, простой анселе, для ежедневного употребления, не знает таких нюансов, в то время как вежливый, использующийся для обращения к айнам и меж господ, дает возможность выделить до четырех ступеней превосходства. Есть еще сверхвежливая форма, которая встречается разве что в молитвах к богам и прошениям к монархам, но мне известно лишь то, что она существует. А вот вежливая форма знакома не понаслышке. Все-таки в доме у айна жила и не самого последнего. Крестьяне и буржуа выносят со школьной скамьи лишь малую крупицу, приветствие да формулу покаяния в Храме, в то время как среди людей интеллигентных это норма общения. Ну-ка, тряхнем стариной.   Красноречивый взгляд на плененную руку, и его пальцы разжимаются. Мужчина высоко поднял брови и усмехнулся, и, помедлив, уже чуть более сдержанным тоном продолжил:   - Серьезная вы женщина, мадам. Нет, полицию звать не стоит. Молю о прощении, - в гротескном жесте он схватился за сердце. - Может быть, разрешите в качестве моральной компенсации угостить вас рюмочкой... хорошо-хорошо, чашечкой чая? Кофе?   - Кофе? - переспрашиваю я. Хохмит. Ты сам напросился. - Что ж, возможно это сгладит неприятное впечатление от нашего знакомства.   А что, играть в благородных, так играть. Он же не думал, что я откажусь? После шести-то лет кафешечного воздержания? Нет, любезный, будешь сидеть рядом с 'мамашей' и вести светскую беседу на глазах у всей этой полусветской публики, пока профитроли из ушей не полезут. А я буду вспоминать, что такое манеры, скоро пригодятся...   Мужчина с комичным поклоном пропускает меня перед собой, и я, лавируя между стульями и жаровнями, чинно шествую к столику в самом центре шумной веранды. Может место обычно выбирает и мужчина, но сегодня он страдает отсутствием такта. И похоже, он не рассчитывал на зрителей. Один-ноль в мою пользу. С прямой спиной усаживаюсь за столик, который сервирован явно не для чаепития.   - Два кофе, Себастьян, - делает он заказ появившемуся словно джин из бутылки официанту. Этот хлыщ их тут всех по имени знает?   - Да, господин Клебер. Мадам желает десерт?   - Что вы будете?   На белоснежной льняной скатерти лежат три кожаные папки: объемистое меню основных блюд и закусок, менее впечатляющая размерами винная карта, и совсем небольшое десертное, благо все подписано, и я максимально изящным жестом своих потрескавшихся от стирки рук беру верхнее. Не спеша открываю и пробегаюсь глазами по строкам. Прокол. Названия десертов в меню мне не знакомы. Что уж там, я с трудом могу их прочитать, в лучшем случае ошибусь в ударении, в худшем - закажу какие-нибудь сырники по-деревенски, чем окончательно уроню себя.   - Положусь на ваш вкус, - равнодушно бросаю в сторону, захлопывая меню. Вот так, пусть мужчины решают все мои проблемы, а не сваливают на хрупкие девичьи плечики бремя выбора. Но, кажется, мой спутник верно оценивает ситуацию. Лицо его говорит 'ну что ты тут из себя строишь?'. Сидит, небось, и думает, что я отродясь ничего вкуснее яблочного пирога не ела. Он что-то мурлыкает гарсону, и тот с легким кивком исчезает из поля зрения, захватив лишние бокалы и приборы.   Тихо шепчет граммофон. Гул людского многоголосья. Звон вилок о тонкий фарфор. Неуклюжая пауза. Мы сидим и рассматриваем друг друга, я как бы незаметно, он неприкрыто. Ну и пялься. Я же, сделав пару нейтральных комплиментов убранству зала, перестала пытаться развести тут светскую беседу и занялась разглядыванием окружающих.   - Откуда же вы, прекрасная незнакомка? - подал реплику месье Клебер все с той же иронией в голосе.   - Логично предположить, что из Антуи, милостивый господин, - совершенно не хотелось поддерживать его ерничество, да и устала уже от этого тона, так что решила не перегибать с ответным ехидством.   - Да, но конкретнее? У вас такой интересный прононс, я пытаюсь понять из какой ее части, уроженка севера или центра... - продолжает выдавать мне тонкие намеки, что я деревенщина. Столичный регион находился на юго-востоке, в то время как равнинные просторы центра и севера Антуи были районами аграрными. Уж атлас своей 'родины' я изучила вдоль и поперек, благодаря обширной библиотеке господина Бошана.   - С южного побережья, но я уже долгие годы живу вдали от отчего дома.   Под легкий шепоток посетителей в зал вплывает тележка с накрытым металлическим колпаком блюдом и маленькой горелкой. И, конечно же, останавливается рядом с нашим столиком... Фламбе? И это все на что вы способны? Дорогой, да я в десять лет кухню чуть не сожгла, экспериментируя на тему груши в коньяке, а тут какая-то слива и шарик мороженого. Я вас умоляю!   И бровью не повела, пока мэтр Себастьян устраивал свое огненное шоу, на мой взгляд, он слишком широко размахивал руками, можно было и сдержаннее, но тогда бы пропал весь драматизм ситуации. Отпустив его со спокойной вежливой улыбкой, я не спеша расстелила вдвое сложенную салфетку у себя на коленях и перевела взгляд на своего кавалера.   - Это ваше любимое кушанье?   - Да, смею надеяться, что вы также его оцените.   - Не слишком люблю алкоголь в десертах, но карамельный запах божественен. Волшебно, - добавляю на анту. Закрепим в его сознании мою национальную принадлежность.   Надо сказать, я ходила по лезвию бритвы, но в приборах не запуталась, мороженое на ложечке не обсасывала, посудой не гремела, и удержалась от причмокивания над нежнейшим, тающим во рту десертом. Стоит ли вспоминать, когда я последний раз такое ела и когда отведаю еще. Хотя куда практичнее было бы столкнуться рядом с мясницкой лавкой, гляди обзавелась бы рулькой к завтрашнему обеду. Эх, не будем о грустном! Я искренне наслаждалась ситуацией, на какое-то время даже позабыла про вредного месье Клебера.   В голове созревал план, рисковый, но позволяющий решить часть финансовых проблем. Я привыкла держаться внизу, быть незаметной, когда по совокупности знаний и умений могла бы претендовать на большее. Оно понятно, что если тебя ищут по всей округе, а денег уехать хотя бы в соседнюю провинцию нет, то приходится таиться. Да и что я могла, бессловесная, даже пять лет назад? Но теперь ведь можно и рискнуть? Стезя прачки или горничной всегда будут открыты, может быть, пора повысить планку? Страшно, ох, как страшно.   - Моя спутница меня игнорирует, - притворно расстроился мой кавалер.   - О, простите. Меня поглотили воспоминания... Вы напомнили мне о родине, и ностальгия нахлынула с такой силой...   - То есть десерт вас не захватил? - он недоуменно поднял брови.    Я посмотрела на чуть недоеденное лакомство: подтаявшее мороженое растеклось сливочной лужицей по затейливо расписанной тарелочке. Вот так задумалась.   - Было восхитительно, - я отодвинула недоеденный десерт. Нет, я не буду вылизывать тарелку. - Благодарю.   И снова глупая ситуация. Растеряла я за годы навык ведения непринужденного разговора. Сижу в неловком молчании с мужчиной, который принял меня сначала за барышню определенного сорта, а затем видимо, за кокотку в поисках покровителя. Уж не знаю, что он думает сейчас, но, кажется, пора исчезнуть со сцены. Не то предложат расплатиться, не он - так официант. И не знаю, что хуже...   Как раз в этот неловкий момент ловкий и вездесущий мэтр Себастьян принес на блестящем серебряном подносе маленькую записку моему спутнику. Пробежавшись глазами по строкам, он, извинившись, испросил разрешения откланяться.   - Себастьян, на мой счет, - бросил через плечо и исчез.   Вот так. Как сказала одна мудрая женщина: 'Мы бы меньше беспокоились о том, что другие думают о нас, если бы поняли, как редко они это делают'. Мне оставалось только мило улыбнуться официанту и придвинуть обратно фарфоровую тарелочку.      След.      Сутки корпения над пыльными, списанными за общей безнадежностью делами. Никому не нужными делами, даже родственникам потерпевших, уже давно потерявших всякую надежду. Ты попробуй, вызови хоть кого-нибудь на повторный опрос, в лучшем случае поинтересуются, не мало ли другой работы у господина капитана.   Чернильные пятна на пальцах и, черт побери, манжете рубашки. А кто сказал, что работа в полиции - это адреналин, погони и перестрелки? Железная ... выдержка, усидчивость - вот что отличает хорошего сотрудника от плохого. Такой будет думать головой, а не мыслить шаблонами, да и в засаде не сорвется палить из табельного оружия при первом шорохе.   Вынужденный перерыв на сон. Две ночи кряду дремы на кушетке пользы делу не принесут. Ах, какие лица были у подчиненных, когда следующим утром, хмурым и неприветливым, капитан явился на службу свеженький, подтянутый и с неистребимым энтузиазмом в глазах. Сразу стало понятно, напал на след.   Мадам Морель не успела подивиться скорому возвращению капитана. Запрос на поднятие архива последних пяти лет по округу Демей не оставил ей времени на пустую болтовню. Ройса интересовали все дела, где так или иначе, фигурировали необученные одаренные, потерпевшими, обвиняемыми или свидетелями. Нераскрытые дела он уже занес в таблицу, оставалось обработать еще пять раз по столько... Ну, да что ему одному пахать, вот для чего нужны стажеры.   А пока работа в отделе кипит, прокатимся к консультанту. То, что расследование магических преступлений лежит на плечах простого смертного с одной стороны может показаться шуткой, издевательством. А с другой - вынужденной необходимостью. Цеховая солидарность, чтоб ее. Мастер Талли - один из редких магов старой школы, прошедший войну, репрессии, в свои сто двадцать лет вел уединенный образ жизни, изредка преподавал в университете молодым дарованиям, коротал отмеренный век в маленьком анклаве на окраине Демея.   Знаний из курса общий магии может хватить разве что квартальному, чтобы трезво оценить ситуацию - звать дежурного мага или наряд жандармов. Ройсу по долгу службы требовалось несопоставимо больше, и он черпал информацию при каждом возможном случае. Из книг, бесед с мастером Талли, молодыми магами в комендатуре или на вызовах, экспертизах и освидетельствованиях. Сегодня рассказ мэтра под чай с чабрецом и абрикосовым вареньем протекал не как обычно, без постоянных вопросов и уточнений со стороны капитана - он все никак не осознавал, что ищет, поэтому просто задал тему.   Магический талант, волшебный дар, колдовская сила - назовите как угодно, можно даже вторить вслед за храмовниками о черной его сущности, но смысл останется прежним. У кого-то он есть, развивается, крепнет, а у кого-то его нет, но жизнь от этого не становится хуже. Хотя нет, становится. Способности врожденные, часто передающиеся по наследству, поэтому магическое сообщество клановое, чужаков пускать не любит. Но нередки случаи рождения в одаренной семье и 'пустых', как называют милые родственники людей без источника. В этом случае жизнь среди 'наполненных' может стать невыносимой.   Маг - это в первую очередь профессионал, человек получивший минимум две ступени образования. Первая - школа до шестнадцати лет, затем колледж еще шесть. На выходе - дорогой специалист, которого нанимают для сложных, интеллектуальных, опасных или стратегических решений и ситуаций. 'Но дешевле смильта', - посмеивается старик, не упускающий возможность вставить спицу своим конкурентам.   "Все прочие самопровозглашенные кудесники - недоучки и шарлатаны", - в этом месте мэтр брезгливо поджимает тонкие старческие губы. Без обучения сильному волшебнику грозит слабоумие, он становится опасен для общества, среднему и слабому в лучшем случае достанется обостренная интуиция, возможно везение. Магия как еще одна рука: если не развивать, то она и будет бездействовать, быть на подхвате или даже мешать.   'Нет, молодой человек, толпы сумасшедших магов не заполонят этот мир. Во-первых, нас не так много, а во-вторых, обучение сулит выгоды в будущем много больше, нежели трат. Банки охотно дают ссуду таким студентам'.   Если дитя рождается с даром, то это проявляется примерно с половым созреванием, лет в десять-двенадцать, иногда позже. Вы себе представляете, что творится в голове ребенка в этот момент? Последние пару лет родные не знают с ним сладу, сотканный из противоречий, он либо считает себя ужасным монстром, либо уверен, что монстры вокруг. И вот неожиданно милое дитя уже не головная боль и заноза, а "избранный"! Увы, в школе им начинают внушать эту мысль с первого дня, и ничто не противопоставляется сией педагогической методе.   В таком состоянии из этих малолетних... маленьких демонят можно слепить все, что угодно. Многие из них имеют полный букет типично подростковых комплексов: эгоцентризм, страх быть вне социума, заниженную самооценку, вплоть до ненависти к себе, если вдруг посчастливилось айну заиметь такого отпрыска. Его же с детства воспитают в отрицании магического источника. Хотя по сути одно и тоже... Ну да, в общем, на манипуляции фобиями и строится вся современная воспитательная система подрастающих творцов мира. Типичный портрет вы знаете, встречались: самолюбивый умный карьерист.   Ройс сморгнул, недопонимая...   Почему карьерист? Потому что очень скоро они понимают, что избранные они были дома, а тут все одинаковые. Сила мага - величина, определенная от рождения. Это как физические данные, которые либо есть, либо нет. Но вначале все приблизительно в равной мере унылы. Так что начинают выпрыгивать из своих форменных кителей, лишь бы выделиться. Ну, теперь уже не только кителей, я по-старому сужу, тогда барышень не брали, запечатывали.   Самое опасное - второй год обучения: силу смирять немного научились, и пошла простейшая практика, скучная, однообразная. А какому будущему великому магу не захочется сбежать от рутинных экзерсисов, да не поразить однокашников могуществом своей костлявой пятерни? Что случается? Ну, летальные исходы тоже бывают, но обычно заканчивается все трещиной. Сила есть, но все время утекает. К старости и ваш покорный слуга такой обзавелся... Профнепригодностью это не назовешь, нет. Профессиональным заболеванием скорее. Хотя для студента это, конечно, конец света, его теперь, такого несокрушимого, максимум на заверение печатей в купеческой лавке хватит. Это после метаний - архимагом огня или земли ему стать. Ну, вы поняли. Тут многие ломаются, бросают, а кого-то и святоши переманивают. У прыщавого юнца с полной чашей спросите: " хочешь быть айном?" Не будете? Правильно, я б тоже не стал. Они в наше время такие слова знают и не стесняются... А вот если ему терять-то особо нечего, то может и уговорят. И главное публичная версия - ребенок лишился дара полностью, а на самом деле... лицемеры.   Вообще есть узкие специалисты по возрастной психологии одаренных, может быть вам надо посоветовать коллегу? Какой-нибудь ш..шалун натворил бед? Нет? В целом портрет интересует... ну да я описал. По мне так их надо не ордой гонять, а как раньше приставлять к мастеру не ниже четвертого уровня и чтоб порол, а не "настраивал тонкий инструмент юношеских душ". Пороть надо, пороть. Да то мое стариково мнение.            По дороге обратно Ройс пребывал в задумчивости. Информации он влил в себя такое количество, что того и гляди выплеснется из головы на крутом повороте кареты. Нужно переварить, переработать и пустить в действие. Время шло к вечеру, засиделся капитан у словоохотливого мастера Талли. Чего уж скрывать, уходить не хотелось, и не только потому, что в голове начал выкристаллизовываться каркас расследования. Вопросы начинали распирать изнутри. Старый волшебник принимал его невероятно тепло и по-домашнему, вспомнились собственные родители и толпа родственников, оставленных много лет назад. Дабы не утомлять своего консультанта и не злоупотреблять гостеприимством, он с сожалением отказался от приглашения отужинать, решив перекусить в городе.            Как известно, если женщина улыбается сама себе, она явно что-то задумала. В медной кастрюльке побулькивает похлебка, я сижу рядом, тепло очага и аромат сытного блюда обволакивают. Аккуратно разделив мокрые листы газеты, развесила их на стульях у камина, а как только просохнут, тщательнейшим образом проштудирую весь раздел объявлений о найме. А пока есть немного света - можно попробовать исправить ситуацию с единственным платьем.   Обидный эпизод еще не истерся из памяти и заставил критически на себя взглянуть. На что мне можно рассчитывать в этом городе? Я говорю и выгляжу, как деревенщина, хотя Чимен вообще-то небольшой, но город со своим мэром, Храмом и ратушей. Можно добиться внешнего лоска, но потребует денег и времени, а ни того, ни другого у меня нет. Максимум на что меня хватит - аккуратность и простота в одежде. И то хлеб - если в дом придет устраиваться неряшливая горничная, место уйдет другой претендентке. А если не горничной? Язык мой - враг мой. Айн Бошан человек вежливый и если бы не шуточки местных кумушек на тему моего говорка, никогда бы не заметила, что речи моей свойственны 'милые фольклорные вкрапления' и 'некое местечковое обаяние'. Так выразились его преподобие, когда вопрос был задан в лоб. Не обладая абсолютным музыкальным слухом, на одном упрямстве, стала прислушиваться к речи городских, передразнивая, подражая. Как-то хозяин заметил мои упражнения, и предложил беседовать пару раз в неделю: он оттачивал свои проповеди или рассказывал что-то занимательное из новостей, а я слушала правильную речь и впитывала новую информацию. Для меня любая информация - новая. Не сказать, что ситуация изменилась кардинально, но торговкой рыбы посреди ложи в опере я себя чувствовать перестала. Иногда при быстром эмоциональном диалоге сама слышу свои перлы, но поделать ничего не могу. Буду больше молчать.   Итак, образ сдержанной, опрятной, образованной женщины... Компаньонка? Приказчица? Экономка? Ну-ка, что у нас там с нарядом?   Платье, как и пальто, немало пострадало в борьбе со стихией и дорогами Чимена: подолу юбки досталось больше всех, истерзанный, в одном месте он свисал лохмотьями, один рукав чуть оторвался от лифа, практически истлели завязки на корсаже, держался тот на честном слове и толике везения. Ткань слишком темная, чтобы шить при таком освещении, но раскроить и сметать можно.   Все-таки для меня шитье сродни медитации, я чуть не упустила свой ужин, вертя на столе так и эдак материю. Подвиги с иголкой в руках отложу до завтра. Все равно после еды потянет в сон. И надо сказать, засыпала я с ощущением, что день скорее удался.   К утру комната безбожно выстывает. А вкупе с зарядившими дождями уже на рассвете сырость проникает под мое 'одеяло'. Может быть, и хочется понежиться, но холод не дает уснуть обратно.   Пришлось вставать, стуча зубами. Проверила некогда свежую прессу, провисевшую всю ночь на стуле - из-за растворившейся в воздухе влаги страницы даже не шелестят под пальцами. Образ 'кофе и газета' акустически разрушен. И все равно, за дело!   Уже через пару минут меня постигает разочарование: то, что вчера я приняла за раздел о найме - безумный хаос рекламы гастролей неизвестных мне актеров, фокусников и певцов, объявлений о продаже роялей, брачных предложений и лишь часть - это поиск сотрудников. Тем не менее, удается откопать и кое-что интересненькое для себя. Например, 'особа и корреспондентка для составления писем и ведения корреспонденции в целом' и 'скоро интеллигентная барышня в контору для канцелярской работы'.   Надо сделать перерыв и все обдумать. Чтобы занять руки и освободить голову, снова села за шитье. Пальцы машинально перебирали обрезки тесьмы, перестукивающиеся деревянные пуговицы и лоскуты ткани, когда я вспомнила про маленький сверток-комплимент. Разноцветные бусины! Решила, что обтяну их тканью и сделаю брошь, а из остатков пальто попробую скроить смену моему чересчур сельскому головному убору. Но это вторично, а сейчас займемся нарядом как ее... 'порядочной, молчаливой, интеллигентной'.   Спустя несколько часов, когда я уже начала подумывать об обеде, раздался лёгкий дробный перестук, и в дверной проём проснулась голова Амандин.   - Марика, ку-ку! Ведро не дашь?.. О! Ты решила шить на дому? Тогда мы точно скоро станем подружками-потаскушками, - засмеялась девица. - Бросай это дело, ни дохода, ни уважения, чтоб ни говорили соседские клушки. Любую швею подозревают в том, что она приторговывает своими прелестями. Лучше давай сразу тебе кавалера приведу, у меня есть один затейник...   - Спасибо, не надо! - поспешно остановила дальнейший рассказ о сексуальных предпочтениях очередного знакомого работницы весёлого квартала. - И я шью для себя. Видишь?   - Ха, какие мы щепетильные. Ладно, не моё дело! - но девушка недолго строила из себя оскорблённую в лучших намерениях, женское любопытство взяло верх. - Ну и что же это у тебя? Будет платье или юбка с блузой?   - Платье, на блузу нет подходящего материала. Я и так верчусь, как могу. Смотри, - я продемонстрировала сменные воротнички и манжеты, которые выкроила из куска простыни и обрезков тесьмы.   - Ну... - Амандин скривила свой красивый рот.   - А ты представь, что мне не мужика завлечь, а работу получить, - вступилась я за свое творение, - в хорошем доме или, например, при лавке.   - Тем более надо декольте поглубже. Ни один приказчик женский персонал супружнице набирать не позволит. Это ж одни упырихи будут за прилавком! Ты себе представь!   - Куда глубже? С вырезом как у тебя еще до лета околею и согнусь от пневмонии.   - Ну, платочком там или шалью прикроешься. А как все живут? В нужный момент ать, - она изобразила что-то вроде цыганочки, поиграв плечами, - и красиво!   - Ать! Посмотрим, - доля разума в критике Амандин была. - А какой длины нижнюю юбку у вас носят? Ты же видела, как я пришла, у нас в глуши щиколотки должны путаться в двух нижних, а тут смотрела на рынке, смотрела, не пойму...   - И откуда ты приехала? - голосом полным снисхождения к дремучей деревенщине спросила девица. - Тут кто как может! Кто помоложе - светит ножками, чтоб товар не залёживался, а мамаши вроде тебя - ну да, шипят на всех и прикрывают свои ходули до пят. Ну, ещё южанки разве только отличаются - они подол сзади подкалывают - смотрится здорово... Ну это ты и сама знаешь, ты ж оттуда.   - Какая я мамаша?!   - Ну, не знаю, не мамаша. Кто ж тебя поймёт, похожа на деревенскую, которая детей оставила с бабкой, а сама в город поддалась. Не так?   - Нет, не так! А сколько мне дашь лет?   - А мне? - снова закокетничала Амандин, игриво поводя плечиком. Захотелось её уколоть, съехидничать, но я вовремя себя остановила. Что-то я нынче агрессивная, а соседка ничего нового не сказала. И так понятно, у новой знакомой язык, что помело - если и ляпнет, то не со зла, а от отсутствия воспитания и чувства такта, но шебутная девица мне нравилась. Своей легкостью, открытостью и отсутствием запретных тем, тут даже приходилось немного сдерживать ее.   - Тебе... Ну, двадцать?   - Ха! - развеселилась девица. - Мне двадцать пять! Хороша, да? Мужики тоже пока ведутся, могу и на семнадцать нарядиться. Ну там, гимназисточкой: фартучки-чепчики... Ой, был у меня один старичок, нравилось ему чтоб невинно-непорочно...   - Не-не-не, давай без профессиональных секретов. Так на сколько я, по-твоему, тяну?   - Сорок... три? У тебя выражение лица как у моей Мадам, а ей столько, и она вечно об этом всем говорит - "Мне сорок три, и я похоронила трех мужей, видела в этой жизни всякое, но..."   - Ужас! - тут мне стало совсем не до смеха.   - Что, не так? Ну, извини, я не знаток женщин, вот мужиков классифицирую на раз!   - Мне двадцать семь! Я не сильно-то старше тебя...   - Ну, не унывай, относись к этому легче. Хочешь, мы тебе сейчас юбку по колено сделаем, и все издалека будут думать, что тебе четырнадцать?   Я в очередной раз оглядела свое платье и решила, что столь радикально менять его не готова, но кое-какие изменения в план все же надо внести. И если сложить мои наблюдения и слова Амандин, то, кажется, удастся сэкономить ткань и даже немного увеличить гардероб.   - И чего у тебя такой дубак в комнате? Не топишь? - Амандин зябко повела плечами оглядываясь.   - Топлю, просто засиделась...   - А пошли ко мне? Есть горячее вино и булка, но с тебя сыр и яйца!   Приглашение звучало заманчиво, тем более я хотела задать еще пару вопросов более сведущей в местных нравах горожанке. За кружкой пряного напитка мы просидели часа полтора. За это время я выяснила, что объявления в газете можно квалифицировать на завуалированные предложения о сожительстве (с или без возможной перспективой брака) и честные вакансии. Например, такое: 'Нужна средних лет особа к одинокому по хозяйству' было забраковано Амандин, как явный поиск рабочей лошади и непритязательной постельной грелки по совместительству. Еще несколько вариантов, отобранных мной как перспективные, она посоветовала вычеркнуть, как не подходящие по возрасту.   - Нет, на барышню ты уже не тянешь, - после вина я перестала напрягаться на эту тему и даже рассмеялась безапелляционности заявления. Ну, не тяну, так не тяну. - О! Вот так лицо и держи, когда смеешься и не опускаешь подбородок - минус лет пятнадцать. Следующее по списку - 'особа', как раз твой вариант. Если правильно себя подашь, то сойдешь за 'молодую особу'. На тебе что, последние четверть века, ездили? Ты компрессы делаешь? Или притирания?   -Угу, вроде того. Притирания...   - Что у нас там... - я зачитала ей несколько строк, - 'дама', но это тебе рано. 'Приличную даму к детям' - это седая нянюшка в чепце и зубами на каминной полке. Хотя если прижмет, можно и так скукожиться, но по мне уж лучше 'к одинокому по хозяйству'. Глядишь, наследство оставит...   - Я подумаю. Только не знаю, как и соваться в приличный дом без рекомендаций?   - Ну, тут умельцев хватает, - легко махнула рукой девушка. - Во-первых, можешь написать о прошлых хозяевах, что они де былинки сдували с тебя, такая работница. Проверять будут не каждые, - я покачала головой. - Все понятно. Ну, ты можешь сказать, что недавно овдовела и попросить любого айна написать тебе характеристику. Тут есть один ценитель 'молодых особ', который не за плату, так за ласку всегда готов черкануть пару строк. Хочешь познакомлю?   - Амандин, я так не умею...   - Ты что и правда из благородных? - фыркнула она. - Сбежавшая от революции аристократка в нужде... Подумать только, как прынцесса из книжки!   - Может и не принцесса, но из семьи со строгими правилами, - назовем это так.   - Не знаю... Много вас таких принципиальных, которым хочется и чистенькими остаться и в тепле жить. Не бывает так!   - Поверь, 'чистенькой' мне уже не остаться. И к айну, - я подчеркнула это слово, - я не просто так идти не хочу.   - Достал? В вашей глуши там что, на храмушу управы не было? - я молчала. - Так бы сразу. Чтоб ты знала, подделывать рекомендательные письма подсудное дело...   - Да я не об этом. Мне бы хоть какую аттестацию, что, мол, честная, к суду не привлекалась. Я же приезжая, сразу видно, вопросов будет...   - Так иди в ратушу. Там быстро проверят, что не привлекалась и вперед! Бумажка такая медяк стоит, дайм не жалко? Они штампуют их каждый день тыщу! Ведь всякому лавочнику нужно.   Это было то, что нужно. Воодушевленная и, что немаловажно, сытая, я убежала к своим ниткам, иголкам да булавкам. Итак, завтра утром идем в ратушу, а потом сразу по тем адресам, что мы совместными усилиями выудили. Еще на две вакансии нужно было ответить письменно в редакцию газеты, так как адрес нанимателя сохранялся в тайне. Пометка: купить бумаги и чернил. Ох, траты-траты.   Ближе к закату, исколов все пальцы и заработав онемение плеч, шеи и того что пониже от непрерывного сидения над шитьем, я стала хозяйкой шикарного по моим меркам платья. Темно-зеленый плотный материал лифа украсила купленная в галантерейной лавке тесьма, которую я пустила по краю в меру глубокого квадратного декольте. Раньше, как можно догадаться, и такого не было... Из куска полосатой сорочечной ткани я сделала косынку на плечи, которая благоразумно прикрывала все это бесстыдство, а так, когда мне будет и правда сорок три, и я стану зажиточной буржуа, смогу носить рубашечку богатыми кружевами навыпуск. Рукава, истрепанные до невозможности, обрезала в три четверти и украсила той же тесьмой. С подолом обошлась и того круче - укоротив спереди на две с половиной ладони, сзади оттяпала полукругом локоть ткани и подколола на манер южанок. Теперь из-под верхнего платья выглядывала полосатая юбка с крупными пышными складками. Нижняя юбка вообще стала моей гордостью - вместо положенных любой приличной даме Чимена двух белых ситцевых поддев я скроила две двуслойные. Со стороны не отличить, выглядывает кокетливо присборенная полосатая, под ней угадывается вторая, но это лишь два ряда оборок, пришитых к одной основе. Порывшись в обрезках пальто, я выудила из них наименее пострадавшие от непогоды и скроила маленькую шапочку-таблетку. Но венцом всего стала брошка: спелые красно-оранжевые ягоды с черными кисточками сели гроздью на темно-зеленые листки с вышитыми жилками и издалека выглядели живой кистью рябины. Отлично будет смотреться на шляпке или лацкане пальто. И пусть всякие наглые хамы думают себе, что хотят, мне совершенно нет до них дела!      Ратуша.      Под ногами скользкая от вчерашнего ненастья мостовая, тут и там разбросаны зеркала грязных луж - дождевая вода вымыла нечистоты из самых потаенных закоулков города, и теперь коммунальным службам есть чем заняться.   Мой план таков - ратуша, почта и дамский магазин, где требовалась приказчица. Не промочить бы ноги до полудня. Раньше я вряд ли доберусь до своего квартала. Завтрак - кофе и черствый хлеб. Обед - по результатам дня.   Во внутреннем кармане пальто, у самого сердца, хрустит плотная бумага конверта. Аккуратным затейливым почерком, ровно, будто по линеечке я вывела ответы на две вакансии: компаньонки, где представилась вдовой аптекаря, а также той самой 'особы для ведения корреспонденции', напустив туману и романтики о причинах отъезда из Антуи. Выглядело роскошно! Другого способа произвести впечатление на потенциального работодателя у меня не будет. Сейчас приложим бумагу о благонадежности, заверенную магом и можно лететь вперед! Именно с такими мыслями я ступила на порог подавляющего своей величественностью и размерами здания ратуши. Красный кирпич стен, мраморный портал входа, белые барельефы эркерных окон, - от всей этой красоты дух захватывало. Точно завороженная, я шла в полумраке колоннады, ведущей в обход просторного зала приемов куда-то в глубину строения. Людей было еще немного, несколько богато одетых купцов беседовали неподалеку от главного входа, два ремесленника уверенно прошествовали мимо меня в сторону арки, где виднелся яркий дневной свет. За ними я и направилась - мой контингент. Но выйти из тени сводов не успела: едва носок моих ботинок коснулся нагретых солнцем плит, как меня оглушило.      Глава 4.      Арлин.      Последние дни лета выдались сухими, солнечными, на удивление безмятежными, хоть работы было невпроворот: на общинном поле и в саду, на пасеке и сенокосе, на льняном поле за рекой... да и домашние дела никто не отменял. Крутилась-вертелась Арлин, но как-то все время удавалось найти минутку порадоваться уходящему лету, попрощаться с ним. Мчалась ли по сырой тропинке вдоль поймы, подставляя лицо сладкому ветру, или месила тесто у открытого окна, напевая простую мелодию, запахи и манящие звуки лета везде сопровождали ее. Яблоневым опадом, влажной землёй, песней иволги, шелестом осин и тихим журчанием воды в неглубокой речке.   Так они и повстречались с Яношем, когда бежала Арлин босая мимо соснового бора, что на высоком берегу Санмы, улыбаясь тёплым вечерним лучам и вдыхая свежесть светлого леса. Стройные деревья не могли закрыть вида на реку, должно быть, он заметил ее издали, поспешил догнать. Парень будто из-под земли вырос на пути замечтавшейся девушки.   - Ох, Янош! Так и до смерти испугать можно!   - Прости, Арлин, - ответил он и улыбнулся. Молодой, пригожий, городской зазнайка, который приехал к тетке на лето погостить - раньше даже не поворачивал головы в ее сторону. А тут ... по имени назвал. Сердце Арлин затрепыхалось маленькой птичкой и полетело навстречу неизведанному. И пошли они по берегу реки, срывая колоски-травинки да полевые цветы, смеясь глупостям и перепрыгивая через коровьи лепёшки.   Лишь дойдя до плетеной изгороди на краю деревни, она осознала, как сильно припозднилась - начинало смеркаться и ее наверняка уже давным-давно ждут дома с вопросами. Янош замешкался у ворот.   - Ты ведь пойдёшь на праздник урожая? Нынче Сарот, все девки уже лент наткали...   - Ты что ли зовёшь меня, Янош? - засмеялась она, но по серьёзному лицу парня поняла, что своим весельем могла его и обидеть. И тихо добавила. - Пойду.   Мать сначала было рассердилась на невесть куда запропавшую дочь. Говорил же айн, запечатывая ребенка две весны назад, проблемы будут. Но увидав блаженную улыбку на ее лице, женщина смягчилась. Сама была юницей, плела венки, прыгала через костры и гадала с подругами на суженного. Семнадцать годков девице, тут запирай не запирай - все равно убежит, за подол не поймаешь, к ноге не привяжешь. И дело не в мажьей душе, а в кипящей молодой крови.   Нарядилась Арлин в расшитые рубашку да жилетку, вплела в волосы пестрые ленты, да побежала к реке, где уже собиралась молодежь на гулянье. Одну ленту и нашли на песке в ветлах.      Молодой маг.      Бывает, проснешься под утро, хочешь повернуться-потянуться, а тело тебя не слушается, где-то там существуют своей жизнью ноги, руки, но пошевелить онемевшими конечностями не получается - нечего было читать до середины ночи и засыпать во всяких неудобных позах. Но я абсолютно уверена, что тусклый свет, который пробивается сквозь прикрытые веки, это не предрассветные сумерки. И уж точно не засиделась я тихим вечером с томиком классической поэзии. Звон в ушах то переходит в гул торпедоносца, то в ультразвук комариного писка. Противненько подташнивает - опущенная на грудь голова безвольно мотается, все никак не удается ее поднять и осмотреть себя.   Фу, чувствую себя, будто перепила какой ядреной сивухи. Я определенно сижу, спина начинает чувствовать твердую опору. Глаза, оказывается, открыты, просто мозг не сразу осознает это. Темнота - это подол моего платья, на который я уставилась и смотрю вот уже какое-то время.   Подавив приступы дурноты, я стараюсь глубоко и ровно дышать. Это помогает, взгляд сфокусировался, и в голове появилось место для мыслей.   Я сижу на гладко отполированной скамье (аж соскальзывать начинаю) у каменной стены, света чуть, пробивается немного из окошка высоко под потолком. В противоположном конце продолговатой комнаты за огромным столом мужчина в пурпурном кителе, что-то сосредоточено строчит, на меня не смотрит. И все бы хорошо, но между нами решетка.   Из горла летит судорожный всхлип. Я в тюрьме? Арестована?! Дышать становится все труднее из-за подступающей паники. Сейчас меня оденут в рубище и кандалы-погремушки да потащат в Храм. Ну, Марика, доскакалась? Доигралась? Думала, самая умная? Когда же ты запомнишь, что вокруг не одни сельские простачки и тупицы. Да теперь уже поздно.   - А, пришла в себя? - расслышав шевеление, бросил мужчина. Даже не поднял голову от своих бумаг. - Сейчас побеседуем.   Но вставать не торопится. Действительно, куда ему спешить? А мне пока остается лишь жалеть о невозможности хлопнуться в обморок. Как тут-то узнали?! И когда?? Письмо из Чимена? Айн Кампуа вычислил меня и сдал хозяину? Он же меня в лицо так и не видел. Или его преподобие решил разыскать похитительницу старых простыней. Теоретически - за такое можно и плетей получить. Хватит трястись, успокойся, Марика. Не паникуй! Соберись.   Я пытаюсь ущипнуть себя за ладонь, и вроде бы делаю необходимое движение, но ничего не чувствую. В ужасе опускаю глаза на свои руки: они в наручниках, кольца браслетов свободно висят на запястье, и, когда я пробую снова пошевелить пальцами, те остаются недвижимыми. Будто отнялись, будто руки не мои, не слушаются вовсе.   Вот так, дорогая, выглядит магия в действии.   А ты чего хотела - снопы искр, огненные шары и перезвон серебряных колокольчиков? Все просто. И теперь главное не описаться. Потому что становится ужас как страшно.   Когда тебя спрашивает храмовник, грешна ли ты, всегда можно соврать, а чего ждать от мага, я понятия не имею. Что тут от меня зависит? Маг! Боже! Да их у нас в деревне отродясь не бывало, балаганные звездочеты не считаются. Ну, раз приезжал один, но эпизод этот столь отдаленный во времени, что и вспоминается с трудом. Тогда вообще все было как во мраке. Но сейчас... Неотвратимость кары за собственное скудоумие очевидна.   Наверное, ни одно чувство невозможно испытывать постоянно. Боль, страх, они же должны притупляться, правда?   Когда я последний раз так боялась? Несколько дней назад? Нет, это было адреналиновое приключение, сумасшедший глупый и непродуманный побег, который удался по чистой случайности. Постоянно так везти не может. Я должна была на чем-то проколоться, рано или поздно. Семь лет держаться и в один миг...   Ну что я тут могу сделать? А если он менталист? Или эмпат? Вот возьмет сейчас и внушит мне говорить "правду и только правду"... А если у него встроенный подкожный детектор лжи? Боже, что эти маги вообще умеют?! Ну, почему, почему в доме айна не было книг по магии? Богопротивные писульки и разговоры о них - черные и пачкают душу.   А если он меня сейчас на опыты сдаст? Или сразу на костер? Или бесов изгонять? Еще раз я это не выдержу!   Успокоиться и не рыдать. Только не истерика, это сейчас не поможет. Надо быть в сознании, чтобы попытаться врать достоверно. Мы же это умеем, а? Госпожа Марика? Ведь тоже мастера своего дела, в университетах обучались.   Давай по порядку. Если телепат - спрашивать не будет. А вот если допрос, то можно и вывернуться, главное не противоречить... Так, смотреть тупой коровой. Ждать.   Кто такая? Безработная, ищу место, но вот... господин офицер, что со мной случилось, почему я задержана? Задавайте ваши вопросы, я конечно на них отвечу! Просто вообще ничего не понимаю! Нелепое недоразумение. Откуда приехала? Из соседней провинции, но вообще я много скиталась по дорогам, вы же сами понимаете, когда в отчем доме катастрофа... Конкретнее? Черт, кажется, видит все мои недоговорки насквозь. Из Чимена.   Что привело в ратушу? Да бумагу вот хотела заверить. Разговаривать, перекрикиваясь через всю комнату, очень неловко, поэтому встаю и подхожу ближе.   Привлекалась ли? Находилась ли уже под арестом?   Ммм... заминка. Ведь стоит мне опять начать недоговаривать, как зададут вопрос в лоб. Он так нехорошо зависает над каждым ответом, будто пробует его. Может и правда детектор? Попробовать соврать?   Нет? Не привлекались? Хм, уверены? Ложь отягчает наказание. А за что будет наказание, сейчас разберемся.   - Итак, повторю вопрос: привлекалась ли, содержалась ли под арестом, имеешь ли взыскания?   - Был арест, - я опустила голову. Чего теперь дергаться?   - Когда, кем произведен и где. Причина, - офицер рубит вопросы, а сам даже не смотрит на меня, прислушивается к ответам, сверяется со своим внутренним полиграфом и заносит их в протокол. Как машина.   - Два года назад, сельским храмовником. А где, как бы это описать...   - Нет, красотуля, меня эта хмарь не интересует, - тут он впервые поднял голову, но смотрит все равно куда- то в сторону. Разъясняет, будто уже десять раз мне повторил. - Привлекалась ли за противоправные действия магического характера, полицией или городским магом...   - Нет. А как бы я такие действия совершала? - хмурится, прислушивается, но вопрос не повторяет, записывает.   Мои глаза привыкли к освещению, звон сошел на нет и, наконец, удается рассмотреть следователя. Или кто он там. Золотые кудри, тонкие, но выразительные черты лица, высокие скулы. Принц с картинки. Зигфрид. От него прямо таки веет волшебством сказочных баллад.   Не привлекалась. Хорошо. Так, что у нас дальше. Нарушаем? Что нарушаем? Ну как, сигнализация сработала на вас, дамочка. Как на человека, находящегося под чарами, хозяина этих чар, ну, или, извините, магического феномена, - тут он скептически задрал изящную соболиную бровь.   Я тоже пытаюсь поднять брови, но получается глупое передразнивание. Закончив с протоколами, маг обошел стол и встал у решетки, скрестив руки на груди.   - Ну, что там на тебя навесили и кто? Давай, колись.   - Н-никто ничего не вешал...   - Да? Проверять будем?   - А это больно?            Проверять эту дамочку на предмет чужих навесок - было долго и лениво, опять же протокол строчить потом. За каждый пас и произнесенную формулу приходится отчитываться. Чихнул - протокол, пукнул - протокол. Жизнь мага в комендатуре полна ограничений и условностей.   Аура - светит рваными пятнами - тут много намешано. Даже не разобрать, что первично. Вроде ничего активного, это радует, но этот клубок распутывать больше часа, потом описывать, потом... Боже, ну что за день? Ладно.   - Хорошо. Где твоя метка в таком случае?   - Какая метка?   - То есть хочешь сказать, что ты бриллиант, затерянный в ... стоге сена, выросший под пологом дремучего леса дивный цветок, неучтенная волшебница? Это проверить проще. Лови.   Он кинул простое заклинание подпитки, которое должно было, с одной стороны, четче обозначить контуры предыдущих воздействий, в том числе метку мага, если таковая имеется, а с другой стороны, незаметно рассосаться по ауре девицы, смешавшись с ее собственной. Маленькое такое незаметное вливание, практически донорство, которое потом и не опознать. Если бы только задержанная не отключилась.   Да что же это такое?! Она что, припадочная? Опять ждать, пока очухается?   Ранье Вианкур, вглядывался в скудно освещенный угол камеры - экономят не пойми на чем, как ему осматривать подозреваемую? А если бы это был матерый рецидивист, а не деревенская курица?   Да, день штатного мага комендатуры Ранье Альбера Фабиана из славного рода Вианкуров не задался с самого утра. Сначала посыльный с письмом от матушки, где та настоятельно просит его еще раз обдумать кандидатуру Маргариты Фавроль. Да что тут думать? Единственное достоинство - это связи ее отца с "отнюдь не последними людьми в столице". Он до сих пор не уяснил, кто эти люди и чем им выгодно знакомство с провинциальным буржуа. Затем его "обрадовали" дежурством в Ратуше, что означало - сидеть при полном параде в духотище и слушать жалобы штатного мага. Потом этот сигнал, по которому бумаг надо заполнить больше, чем по допросу этой клушки. Его сегодняшний напарник остался проставлять печати на прошениях и договорах, попивая холодный чай с засахаренными лимонами, а он тут разгребай как старший по званию. Ну, что там с ней?   Зазвенела связка ключей, скрипнули петли железной двери камеры. Полог, отделяющий допросную от каменного мешка, обдал сухим холодом щеки, кожу защипало. Долго возиться совершенно не хотелось, ситуация вроде бы очевидная. Либо она наводчица в крупной банде - мелкие на магов не тратятся, работают без страховки. Либо какая-нибудь горничная в большом купеческом доме, заколдованная от разбалтывания коммерческих тайн хозяина, да сломавшая печать. И в первом, и во втором случае подлежит передаче в городскую полицию. Со всей сопроводительной документацией... Уф.   Ранье Вианкур все же был галантным кавалером и дамским угодником, поэтому не стал поливать бездыханную женщину водой прямо из графина. А хотелось. Подхватив подмышки, оттащил ее обратно на скамью, похлопал ее по щекам, окликнул. Без результата. Положил на бледный лоб влажный носовой платок и задумался.   Да с чего ее так, прикидывается? Таких нежных в районе Четрыех Цехов редко встретишь. Одежда неновая, но опрятная, без фартука, так что прислужница отпадает. Кожа чистая, чуть загорелая, значит не стоит на улице, работает в доме. Не торговка и не лоточница. Руки обветренные, огрубевшие, в характерных царапинах - швея? Что она там ворует - секреты идеальных стежков?   А вот это интересно: немного подсветить, приглядеться получше и становится понятно, что горе-магиня не удержала источник, энергии бесконтрольно плещутся. Захлебнулась. А говорит "какая метка". Стоп. А где метка?   Ну, месье Вианкур, вам сегодня трижды повезло - дежурство, сигнализация, и вишенка на торте, дикий маг. Отметим? Странно, что не было заметно сразу, такое обычно бросается в глаза, контуры четкие, однозначные, а там точно марево плыло... Для начала заберем излишки, чтоб дышалось легче, а там расспросим.   Такое простое, привычное действие дало совершенно неожиданный эффект, и вот уже сам Ранье сидит побелевший от напряжения, пытаясь усмирить океан внутри. Оглушенный маг оперся о стену, пытаясь наладить контроль над источником. Буря внутри медленно стихала, возвращался в реальность и Ранье. Помутневшими глазами он смотрел на меняющуюся ауру девицы - та снова неровно светила остаточными заклинаниями, не давая и намека на то, что обладательница этой уникальной конфигурации только что влила в мага два его запаса.            Откуда-то издалека меня зовет приятный мужской голос. Как в рекламе кокосового рая и шоколадок. Нежно так, по-доброму, как мама по утрам в школу будила. И как тогда, просыпаться совершенно не хочется. Я не выспалась, нет, еще пять минут. Ну, хорошо.   Хочется спать, я разбита абсолютно. А сейчас вставать, куда-то идти...   Ой! Какое "идти"? Меня же допрашивают! Вот еще меньше хочется просыпаться. Зажмуриться посильнее, заснуть обратно и пока все это не кончится, не открывать глаза.   Сквозь ресницы вижу склонившегося надо мной мужчину, это все тот же офицер в веселеньком кителе. У магов, видимо, свой дресс-код. Красивый мужик, да. Томный, аристократичный, холеный - одним словом, роскошный. Пахнет от него сандалом и восточными пряностями, сразу же вспоминаются офицеры английской колониальной армии в крашеных кошенилью карминово-красных мундирах. Небось и палочку свою волшебную, или чем они тут колдуют, надушил. Вот сейчас пригласит на тур вальса, а я сделаю книксен. Будто бы и не могут эти губы брезгливо бросать "красотуля" и вообще тыкать. Только стихами и только о любви.   Кажется, я брежу.   - Сударыня, очнитесь!   Сиплю в ответ. Не получается соответствовать эстетике этого красавца - рядом с ним видится хрупкая тонкая барышня с тихим голосом и наивным взором. Положим, я тоже некрупная, но красиво падать в обморок, если только это не постановка, целое искусство. Итого, после двукратного вытирания пола собственной персоной не питаю иллюзий на тему внешности и производимого впечатления.   Рта касается кромка стакана. Вода вкусная и такая холодная, что зубы сводит. Бодрит лучше его увещеваний. Ладно-ладно, просыпаюсь.   - Не вставайте, вам лучше еще немного полежать.   - Тогда я засну обратно.   - Вы не спали, вы упали в обморок. Такое с вами часто случается?   Мужчина сидит рядом со мной на шаткой трехногой табуретке, внимательно вглядывается в лицо и смотрит так участливо. Неужели я так грустно выгляжу, что разжалобила даже сурового следователя?   - Да нет, не часто, - прикрываю глаза и отворачиваюсь. Разрешили лежать, спорить не буду. Все равно нет никаких сил поднимать свое бренное тело. Язык еле ворочается, благо сознание не затухает.    - Я должен сделать одну манипуляцию - быструю и безболезненную. Поставить маркирующую метку, чтобы в будущем у вас не возникало подобных проблем. Пусть источник ваш и запечатан, но все же тот маг, который осматривал вас в первый раз, должен был поставить отпечаток.   Лежу с закрытыми глазами, киваю. Делай, милый, что хочешь. Я на все согласная. В голове царит оглушающая пустота, стерильность, как в операционной. Никаких вариантов действий. Сил нет не только физических, но и моральных, и накатившая обреченность лишает всякой воли.   - Совсем другое дело. Как же вы раньше жили?   - Как? Ну, как-то так...   Молчать и кивать. Молчать и кивать. Лучшая тактика.   - И источник не беспокоил? - сомнение в голосе.   - Ну, бывало...   - В чем это выражалось?   Блин, молчать и кивать, Марика. Не нарывайся.   - Кошмарами.   - Сколько вам лет?   - Уже не семнадцать, - печально сообщаю я.   - Хорошо, а последние ваши семнадцать лет вы не чувствовали резких перепадов настроения от эйфории до полной апатии, не впадали в состояние фуги. Агрессия? Слепая ярость? Нет?   Перепады настроения у меня регулярно, раз в месяц, но ведь он не об этом спрашивает?   - Бывает.   - Ваша аура... Вы не под заклятием, нет. Но следы есть. Должен повторить вопрос, что на вас лежит?   - Господин офицер, - голос плохо слушается на длинных фразах, - я мага видела один раз в жизни. Он тогда в нашей деревне мор отваживал. Негде мне было получить на себя.   Цепкий взгляд пробегается по всему телу, руки невольно тянутся прикрыться, кровь приливает к щекам. Тут только соображаю, что все еще скована. Маг недовольно хмурится. А что я могу сделать? Сказать, месье, не смотрите?   Чувствую себя как на приеме у мужчины-гинеколога: в данный момент я для него не женщина, а пациент, биоматериал, но неловкость все же присутствует. Интересно, что он там видит? И когда мне надо начинать клясться, что я не ведьма, чудовище или кто-то там еще...   - От пальцев правой руки и выше. Плечо, грудь, живот. Вы правша?   Киваю.   - Похоже, вы взяли этой рукой артефакт с мощным полем, - он берет мои онемевшие пальчики. Я могу только видеть, но не чувствовать, как он нежно проводит по запястьям, браслеты опадают и кисти рук начинают оживать под мягкими поглаживаниями его ладоней. - Воровка?   Это такая тактика допроса? Расслабить, усыпить бдительность, а потом задать провокационный вопрос. Что ж, она работает. Могла бы - вырвала б руки из его клешней, но они все еще плохо слушаются, получается одно дерганье. Да и меня крепко держат. Потом я, конечно, придумаю тысячу едких и колких ответов, но сейчас в состоянии разве что зло стиснуть зубы и сверкать глазами. Застиранные айновы тряпки, что ли, проклятые?   - Нет!   - Ну, допустим. Глубже проверять сейчас не буду, - он ослабляет хватку. - Тогда объясните мне, душа моя, где и что вы так опрометчиво схватили? Не лезли же вы под руку мэтру, пока он ворожил. Кто же такое допустит. Не пересекали охранный периметр? Не выносили...   - Камень. Я тогда коснулась камня.   -Что за камень? Внутри контура или на периферии? - по моему непонимающему лицу он видимо догадался, что терминология мне не знакома и пояснил проще. - Мага в деревню зовут не по мелочи подработать, так? Мор развеять - многосоставное колдовство, потом в доме, где ворожил...   - Нет. На пустыре.   - Хорошо, на пустыре. Так вот, потом же огородили и никого не пускали?   - Я по ошибке забрела. Оглянулась - уже поздно было.   - Понятно. Чужой откат. Ну, с этим разобраться не сложно, - мужчина приободрился.   Слушаю его дальше и пытаюсь понять, кто тут сошел с ума. Беседа развивается практически без моего участия, и выводы, которые делает этот Аполлон, заставляют мои глаза округлиться.   С этим откатом вам, мол, еще пару лет ходить. Айн-то с тех пор и начал поглядывать? Приставал? Вы, душечка, схватили себе остаточный след чужого колдовства, рассеяться может только самостоятельно с течением времени. Чем грозит? Да уже ничем. Вот когда вы без метки и со следом ворожбы расхаживали - да, странно и подозрительно для надзирающих органов. Ну, не то чтобы совсем на вас это не отразится... Может угнетающе действовать на психику (не зря про депрессивные приступы спрашивал). Бывает, влияет на фертильность, прошу прощения. А если это все падает на благодатную почву расстроенных нервов, то тут уже и до вспышек гнева рукой подать... С вашим источником - особенно опасно. Но, видимо, вовремя вас запечатали. Конечно, жаль, что так сложились обстоятельства, в наше время каждый приличный маг на счету, но что поделаешь, милочка...   Я все лежу и киваю, а в голове несется табун мыслей. Я не маг. Видела - раз и то издали. Он меня - вообще сомнительно. И "встреча" для меня ознаменовалась лишь одним: я поняла, что мои дела гораздо хуже, чем похищение сумасшедшими эко-поселенцами или сектантами, уверовавшими в близкий конец света. Как выразился красавчик, все это легло на "благодатную почву расстроенных нервов".   Придерживая за локоток, мужчина помогает мне подняться.   - Вам лучше? Теперь, когда неприятное недоразумение разрешилось, буду рад вас видеть ровно через два дня в канцелярии для подписания документов и уплаты штрафа. Теперь вы официально можете... Что я там официально могу - даже не дослушиваю, сознание просто отказывается поверить, что я так легко отделалась. Правда, уточнив сумму штрафа за отсутствие регистрации и "утерянные" документы, собираюсь лишиться чувств вновь. Откуда у меня такие деньги?!            У жарко пылающего камина, на самом краешке глубокого кресла сидит растерянная женщина, комкает в руках газовый шарфик. Это мать потерпевшей. Рядом, положив руку на ее плечо, стоит скорбного вида мужчина, сосредоточенно слушает и кивает. Это дядя, брат недавно почившего мужа дамочки. Выглядит озабоченным. Младший следователь Бекиньи и старший следователь Оберен, будто парные статуэтки на каминной полке, заняли зеркальную позицию. Тактически верно. Играют в плохого и хорошего полицейского. Один будет успокаивать, знакомить с ходом следственных работ, второй недовольно и резко бросать бестактные замечания, раздражая и провоцируя на эмоциональную реакцию. Дядюшка видать тертый калач, вон как напрягся, от него можно получить только общую информацию. Но мать станет послушно оправдываться, выдавая подробности, мелкие детали, такие нужные для раскрытия подобных дел. Люс, мальчишка-стажер, тщательно стенографирует весь разговор.   Бекиньи: Я попрошу вас вспомнить, во что могла быть одета девочка.   Г-н Густав: Младшая горничная... Берта, кажется, сказала, нет синего платья. За ребенком следила в основном няня, она должна быть в курсе.   Бекиньи: Вероятно, накидка и капор или шляпка? Какого цвета и фасона была верхняя одежда?   Г-н Густав: Дааа, бежевая. Шляпка - не знаю. Говорю вам, как найдете, спросите няню.   Бекиньи: Люс, описание - квартальным. Господин Густав, вы понимаете, что обрисовали достаточно расплывчатую картину и указанная вами особа...   М-м Густав: Вчера утром я вплела ей в волосы белую ленту, а она хотела красную...   Оберен: Мадам, у нас тут похоже похищение, а вы про кружавчики! А может быть ваша дочь просто сбежала из дома? И в приличных на первый взгляд семьях случается, поверьте! Что, мадам?   М-м Густав: Ей тринадцать! Оливия никогда не выходила на улицу без гувернантки! Но после полудня та как сквозь землю провалилась...   Г-н Густав: Сесиль, помолчи. Девочка правда могла от нее сбежать, и бедняжка Лора ее наверняка сейчас ищет по всем соседкам, сбиваясь с ног. Ты же знаешь, ее поведение...   Бекиньи: Мне потребуется список имен и адресов, куда могла пойти ваша дочь.   М-м Густав: Да к кому она могла пойти? Анна-Мари, живет за университетским парком или Клоди Шартран на соседней улице, но я уже посылала служанку к обеим. К Сибил? Они в отъезде...   Оберен: Няня пропала после полудня - это вы заметили, а дочь вы вообще, когда последний раз видели? Вчера утром между вышивкой и чаем с бисквитом?   М-м Густав: Накануне за обедом. К ужину она сказалась больной и не вышла. А сегодня утром... Валентин, а вдруг она еще вчера... о это ужасно! Вы найдете ее?   Г-н Густав: Сесиль, что ты такое говоришь? Вчера вечером ее видела Лора, ведь она всегда относит детям молоко на ночь. Утром горничная приносила ей воду для умывания...   Нет, показания надо читать все и разом, чтобы видеть мельчайшие нестыковки и расхождения в словах свидетелей. Иначе можно пуститься по ложному следу, потерять драгоценное время. А если стоит вопрос о похищении, то его мало. Очень мало. Сутки на поиск следов, еще сутки на поиск жертвы. Дальше - почти бесполезно. Да и мотив... можно убеждать убитую горем мадам, что скоро объявятся переговорщики, назначат выкуп, но после вчерашнего - убежденности нет никакой...   Ребята делают все правильно: описание девочки каждому квартальному, опрос прислуги, лавочников, лоточников и бродяг в округе, потому как от этих родственничков мало чего добьешься. Требуется восстановить события последних дней чуть ли не поминутно. Вот интересно, служанка заявляет, что гувернантка хватилась девочки лишь в одиннадцатом часу. Искала по дому, а потом призналась той, что кажется, барышня пропала. Эта Лора даже не сообщила хозяевам. Испугалась праведного гнева? Если через час не объявится - ее приметы тоже распространить среди постовых. И в морги.   А сколько человек знало, что девочка получила метку? Скорее всего, весь дом. Маленькая мадмуазель достала последнего коридорного своими истериками. Чтобы узнать это, достаточно прислушаться к разговорам на лестнице для слуг или выйти покурить к черному ходу. Тьма и бесы, опять эти мысли! Прочь, прочь! А кто знал, что ее собирались запечатать? Этот жук, господин Густав, даже не собирался просвещать следователей - мадам, поддавшись на манипуляции Оберена, открыла все семейные тайны. В богатых домах девочек по-прежнему редко отдают в колледж, предпочитая домашнее обучение и, конечно, не магии.   Потом, выводы потом. А сейчас... Эх, унять бы в себе это неистребимое желание бежать, искать и рыть все самому. Пока он там чаи гонял с милым дедушкой, все самое интересное подчиненные выяснили без него. Второго дня изволили капитан Клебер устроить себе заслуженный отдых: дело сдвинулось с мертвой точки, работа кипит, давеча работали-с аки землеройка. Консультант забил доверху черепушку, так что Ройс отпустил кучера в получасе ходьбы от департамента, чтобы зайти в знакомый ресторанчик и пройтись после ужина - разогнать сон и подумать.   Да, сейчас, задним умом он понимал, что к тому моменту все уже было сделано, и Люс мчался через город по его следам. Да, он начальник и должен руководить, а не делать все сам да сам, но к такому сразу не привыкнешь, а перфекционизм та еще заноза. Кто ж сделает все в лучшем виде? Но если честно признаться, хотя бы себе самому, он страшно ревновал ее величество тайну, которая решила открыться не ему, а Бекиньи и Оберену. Ну, и секретарю (как там его) - измена!   О, это предвкушение, когда в процессе кропотливой работы, анализа, тщетных попыток понять и осмыслить, ты видишь, что разрозненные поначалу детали встают в определенном, характерном порядке. А у каждого преступления он свой, Ройс знал точно. Признаки сокрытия запрещенного колдовства. Следы взлома защитных печатей и контуров. Остаточные явления отводящих манипуляций... Конечно, он не маг, для фиксации феноменов есть дежурный. Не слишком прыткий и амбициозный, чтоб претендовать в глазах капитана на что-то большее, чем роль сканера. Помнится, в бытность простым следователем посещали его мысли о постоянном напарнике из волшебников, но... Нет, восхитительное чувство, когда ты приближаешься к разгадке, делить его с кем-то - выше человеческих сил!   Тема перестала быть актуальной. Честолюбивые стремления вознаграждены: есть отдел, руководи, показывай результаты. Хотя нет-нет, да задумаешься, а где жизнь то? Так на баб времени не останется, пусть они и сами под ноги падают.   В тот злополучный день, когда он впервые пожалел о своем повышении, свидетелем крушения его иллюзий о самоличном уничтожении всякого зла на вверенной территории стала помятого вида девица. Справедливости ради надо отметить, что помял он ее сам, хоть рыжеволосая явно напрашивалась. Он поначалу даже решил, что это новый способ охоты на клиента: отбившись от товарок и конкуренток, крутить хвостом у заведения поприличнее в поисках одинокого месье. Уверенность в этом рассеялась, лишь когда они уже сидели за столиком за чашечкой дымящегося кофе, приглашение на который к его удивлению было снисходительно принято. Не то чтоб он очаровался, но был у Ройса один ма-аленький пунктик. Романтический настрой, влечение, желание, распирающее... всякие границы, пропадали, когда он видел, как женщина ест. Тут не об изяществе речь, не о манерах, тут об ощущении. Симпатичная вдовушка или белошвейка, развеселая актриска или проститутка с бульвара, - в этот естественный бытовой момент выглядели примерно одинаково. Одинаково отталкивающе. Но эта цыпа (пардон, все же она, скорее всего, чуть приличнее), эта дамочка ела так... Когда маленькая серебряная вилочка подносила к ее губам очередной кусочек десерта, она чуть прикрывала глаза, будто бы жмурясь от удовольствия. Это было неприкрытое наслаждение. Сложным многокомпонентным вкусом, каждым его аккордом, тонким ароматом, дразнящим даже полностью удовлетворенные изысканным ужином рецепторы капитана. И в какой-то момент он поймал себя на мысли, что ему тоже хочется попробовать. Ее губы. Должно быть, хранящие горьковатые нотки черного кофе и сладость карамельной глазури. В общем, не то чтоб он какой эротоман, но определенно собирался после ресторации пригласить ее тут же неподалеку в номера. Кабы не Люс и записка из департамента.             Новенькие не подвели, постарались на славу. В четыре руки заполняли начатую капитаном таблицу, стажер подтаскивал новые папки и бутерброды, Гирро, в данную минуту на рабочем месте отсутствующий, сверял все с планом местности. Дымовая завеса (личный пример, говорите?!) красноречиво свидетельствовала, что работали они все эти часы не отрываясь. И кто, спрашивается, прислал экстренный код? Отпустив ребят проветриться, Ройс решил повнимательнее изучить вырисовывавшуюся картину. Несколько минут он напряженно рассматривал полотно, склеенное из двух кусков веселеньких обоев в мелкий цветочек. Затем молча перекатил тележку с папками в свой кабинет и запер дверь на два оборота ключа.    Для младших чинов доступ к статистике по серийным преступлениям любого характера закрыт.    Хотел все сам? Пожалуйста. Спокойные лица следователей, удовлетворенных скорее объемом проделанной работы, а не ее результатом, наталкивали на мысль, что те не осознавали масштаба бедствия. Заполняли табличку с бесконечными названиями деревень, которые ничем не отзывались в их памяти - парни были из другой провинции, по квоте. А вот секретарь, наносивший все эти пункты на карту, нашелся в кабинете. Белый и перепуганный. Что парень, осознал величие зла? А нам еще с ним бороться.   - Записка ваша? - парень только и смог что кивнуть. - Ее содержимое кто-либо видел?   - Люс, вероятно, - охрипшим голосом отозвался Гирро. - Я запечатывал при нем. Мальчик, скорее всего, знает шифр.   - Уясните: информация о расследовании закрывается до специального разрешения полицмейстера. Мы, как единственные полностью осведомленные, работаем с архивом до победного. Тут еще кое-что можно выжать. Как будет готов отчет - на стол господину Д'Апре. Не секретарю, не заместителю. Прямо ему в руки. Оберен и Бекиньи переводятся на всю текучку, Люса привлекать только для курьерской необходимости.   - Да, господин капитан.   - Составить должностную записку об ограничении доступа и... Да расслабьтесь вы, Гирро! Как блудница у айна на исповеди, честное слово. Мне нужны ваши мозги, бумажку и машинистка настучать сможет. Выдохните, на вас лица нет. Вот лучше. Доложите наблюдения.   Обычно такой собранный и бесстрастный, сейчас юноша выглядел потерянным. Оборачиваясь на карту, будто двоечник, забывший свой урок, он все собирался с мыслями.   - Начну за вас. По всей провинции пропадают люди.   - Да. Точнее женщины, девочки, девушки, все с источником. Есть пара странных случаев с мужчинами, но они не полностью вписываются в общую канву.   - Фаза источника?   - Почти все имели запечатанный источник, но... обработан еще не весь архив, статистическая погрешность...   - Цифры подготовите к отчету, сейчас мне интересна общая картина вашими глазами.   - Процентов десять точно - активных. То есть определяющим фактором... Ведь мы имеем дело с..., - он будто боялся произнести слово вслух, - серией?   - Да, - Ройс тяжело вздохнул и перевел глаза на план провинции за спиной Гирро. - Продолжай.   - Определяющим фактором в таком случае является пол и наличие источника как такового, а не его фаза. Но почему никто не бьет тревогу? Как это не заметили раньше? Как в учебных заведениях не заметили, что количество девушек сократилось? Они не могли не заметить.   - В колледж с блоком не идут. А без блока эти десять процентов... Каково говорите общее количество жертв?   От услышанного капитану стало не по себе. Дела, поднятые из архивов, рассмотрены еще не все, а цифры настолько нереальны, что впору усомниться в математических способностях секретаря. Если бы не огромное чудовище, змей, спиралью раскручивающийся по карте вокруг Демея.   С обычной своей дотошностью помощник оформил это минное поле - вколол булавочку с красными флажками там, где была зафиксирована подозрительное исчезновение обретших источник, и с синим флажком там, где дело считалось раскрытым или некриминальным. Без вести пропавших хватало всегда; лиходеи на городских улицах неистребимы. Да и кто будет особо разыскивать молоденькую жену мясника (Ливия, 21 год), когда всем соседям известно, что тот бил ее смертным боем. Или смазливую вертихвостку, поденщицу (Мирта, 24 года), которая "рисковала ходить по рукам", то есть только и думала, где юбки свои задрать, да с кем. Но хватало и случаев, когда мотив и круг подозреваемых определить удавалось лишь номинально.   Наличие источника у жертвы, конечно, повышало ее виктимность. Барышня нестабильного эмоционального фона, внушаемая и порывистая - такой можно в уши наплести что угодно, всему поверит. Особенно если знать, что говорить. А негодяй знал. Типажи были совершенно разные: скромные пансионерки и мещаночки, представительницы уверенного среднего класса, женщины рабочего сословия, крестьянские девчонки, но ни одной купеческой или знатного происхождения. Ну, положим, торговое сословие свою выгоду знает и ценит, дочерей сразу в колледж отправляет, их оттуда не достать, а вот почему нет случаев в высшем классе? Может, работает не импульсивный маньяк, не псих, а расчетливый, хладнокровный преступник, отлично понимающий, что исчезновение селянки можно замять, но среди благородных этот номер не пройдет, и будет скандал?   Кроваво-красный пунктир зажимал в тиски город: знать бы, центр округа отправная точка или цель? Стоит ли и как скоро ждать в гости маньяка? Ройс мрачно всматривался в рубленые контуры владений, плавные изгибы рек, прорисованные черной линией жилки железнодорожной сети. Вот и родной край, чертова проказа его не зацепила. У самого сестры, мало ли что.   И снова побежали минуты, часы рутинной работы. Гирро продолжил дело следователей, сражаясь с таблицей, которая по настоянию капитана пополнилась несколькими новыми графами. Господин Клебер вступил в схватку с многоголовой гидрой на стене; на его стороне были системный подход и криминальное картографирование. Статистика - королева наук. Можно отправить полк прочесывать пригороды в поисках неизвестного злодея. Если у тебя есть полк и не слишком важен результат. А можно провести предварительное расследование, в камеральных условиях, так сказать. Наметить основные линии, прикинуть подозреваемых и мотивы. Ну, ладно, с этим поспешил, никаких идей, но задаться вопросом: кому это нужно? И еще более интересный: как это не заметили до него? И что происходит с пропавшими? Ни тел, ни личных вещей, ни-че-го. Как растворились в туманном воздухе долины Сорена, которая славится своим мерзким климатом с постоянными дождями, плотной серой дымкой, ну и отвратными дорогами.   Что-то еще должно объединять жертв. Должна быть какая-то подсказка... Не может быть такого количества злодеяний без промаха, без свидетелей, без улик и хвостов, которые так или иначе приведут к маньяку. Главное - определить уязвимое место и рыть там. Положим, что одаренный человек, девица идет по городу. Как он ее вычисляет? На лбу же не написано. Расспросил соседей - были бы свидетельства (проверить), айна (вероятно, паству свою они знают, но храмовники опрашиваются на предмет характеристики в каждом подозрительном случае, тот бы тоже сказал, о проявленном интересе подозрительного незнакомца). Или не незнакомец? Нет, пол страны в кузинах быть не может. Значит не подозрительный. Тоже айн? Странствующий проповедник? Паломник по местам чудес (сверить карту)? Высокопоставленный сановник, разъезжающий с инспекцией? Или он вообще никого не спрашивал, а просто знает и чует - маг? Плохой расклад. Тут бумажек не оберешься - волокиту разведут прикрывая своих, даже не погружаясь в суть дела, корпоративная этика, то беж круговая порука. Да, у них все фиксируется, вплоть до перечня примененных заклинаний выше первого уровня, но засекречено не хуже плана передвижения его величества. Что наталкивает нас на следующую версию: он просто знает, где достать документы учета этих самых магов. Вот тебе и самые вероятные варианты. Маг, айн или человечек, знакомый с бюрократической системой. Вхожий в систему. А вот это плохо. Потому что сразу становится понятно, почему раньше никто не поднимал кипеж.   А еще все эти размышления наводят на возможный мотив: одаренный в качестве барашка на заклание. В какой глуши искать тебя, пастушок, зачем тебе такое стадо?   Ответ не заставил себя ждать. Пока растерявший былую прыткость секретарь готовил бумаги к отчету, а капитан размышлял о необходимости командирования гипотетического полка, ну или хотя бы взвода в направлении последних вспышек активности серийника, прибежал посыльный. Из дома вдовы казначея в Аптекарском пропала девочка.            Оставив следователей с наказом глубже и тщательнее ковырять душевные раны семьи Густав, Ройс направился в ратушу. Можно было отправить и мальчишку, но капитану требовалось какое-нибудь простое рутинное занятие, чтобы переключиться, отвлечься от стремительно закручивающегося дела, точнее от внушительной стопки дел. Потому как в раздумьях о мотивах и возможностях, все, на кого падал его взор (и даже щупленький Люс), подвергались мысленному анализу - мог/не мог. Паранойя-с.   Карета мерно тряслась по булыжной мостовой, взгляд скользил по занятым и праздным, а в мыслях крутилась одна догадка.   "Сегодня Аврид, - отметил про себя Ройс, проходя через пост дежурного мага. - Мог или не мог? Хотя этот сам выдаст любую бумажку и вещдок на посмотреть, за обещание дармовой выпивки и сыграть партеечку". Пышнобокий и пышноусый господин маг на вахте преспокойно попивал чай, не помышляя ни о каких маньяках и заговорах. Шумно отпив из стакана, такого холодного, что по его граненым бокам струйками бежали капли (о, ужас, прямо на бумаги!), он подносил ладонь к очередному документу. На секунду задумывался, прислушиваясь к собственным ощущениям, и тянулся к бутерброду с бужениной. Укус, размашистый удар печати и бумажка откладывается в сторону пухлыми жирными пальцами. Тяжелый вздох, глоток прохладительного.   - Ааа, здравствуйте, господин капитан. Не ждали вас сегодня. По какому вопросу?   - День добрый, Аврид. Мне бы журнал учета и навести кое-какие справки. Неофициально.   - Журнал у дежурного. Сегодня месье Вианкур. В должности недавно. Вот и познакомитесь!   - Благодарю. На обратном пути поболтаем, - подмигнув словоохотливому знакомцу, Ройс устремился знакомыми темными коридорами вглубь здания.   На месте мага не оказалось, служка объяснил, что тот в допросной, указав на ступени в полуподвал. Не теряя времени, Ройс двинулся дальше. Но едва рука его коснулась кованой балюстрады, как он получил ощутимый толчок в грудь.   - Ой! Простите, месье, - послышался смутно знакомый голос с южным акцентом.   Из тьмы лестничного проема вынырнула растрепанная рыжая головка, той самой аппетитной дамочки из кофейни. Профессиональная память на лица сработала моментально. Пусть и не получалось, хоть убей, вспомнить, что он в ней тогда нашел. Между тем, барышня с проворством опытного щипача исхитрилась просочиться между ним и стеной, и скрылась за поворотом, по-видимому, не признав кавалера. Занятно.   - Интересные у вас агентессы работают, - заявил Ройс, протягивая руку для знакомства. - Клебер.   - Вианкур, - ответное рукопожатие крепкое, уверенное. - О ком речь?   - Да тут столкнулся на лестнице.   - Ах это, - маг поморщился. - Нет, это гражданская.   - Вот как?   - Ну да. С какой целью интересуетесь? - маг усмехнулся. - Мордашка понравилась?   - Вербую агентов, - оскалился Ройс. - С симпатичными мордашками. Для поднятия боевого духа оперуполномоченных.   Мужчина громко расхохотался и перевел разговор в рабочее русло. Переместившись для вящего удобства из казематов в скромный, но светлый кабинет, они обеспечили себе комфорт чашечкой хереса. Может за жизнь и не потрепались, не тот тип, но каждый остался доволен беседой. Ройс нашел молодого человека толковым и компетентным. В руки учетные документы, естественно, никто не дал, но они находились в полном порядке, и Вианкур обещал подготовить выписку о командированных за последние год-два. Расспросы о регистрации юных дарований и процедуре блокирования заставили было его напрячься, но Ройс быстро успокоил мага, объяснив свой интерес их внутренним полицейским расследованием.   У новенького тоже были вопросы к капитану. Конкретные такие вопросы, сразу видно - не собирается он тут засиживаться. Высоко метит, курс на столицы. Муниципальная служба только кажется престижной, а на самом деле, при отсутствии нужных связей, где ты начал, там ты и закончишь. Видимо осознав этот факт маг, пытался искать пути наступления по иным фронтам. Иначе с чего бы ему расспрашивать о Д'Апре и Де Санже? Милости просим в полицию, дельных кадров всегда не хватает   На том и расстались. Месье Вианкур любезно проводил капитана до проходной, и раскланявшись вернулся к себе.   - И все же, та рыженька, она не... - вопрос догнал мага уже в дверях.   - Недавно запечатана, - бросил тот. - Любите с перчинкой?   - О, нет! Увольте. Женщина должна иметь узду и вожжи.   - Всего доброго, господин Клебер.   - Всего доброго, мэтр.   Поболтав минут десять, как и обещался, с вахтенным, Ройс оглянулся по сторонам и заговорщицки посмотрел на Аврида.   - Подкинешь один адресок?            Запершись на хлипкий замок и, для пущей надежности, подперев дверь стулом, госпожа Марика посылала небу угрозы вредящие карме.   Полностью отдавшись панике, она то бросалась собирать узелок, то сидела прямо на полу и раскачиваясь беззвучно подвывала. Цирк кончился, когда взгляд ее упал на купленный накануне шпик, картошку и дрова. Шесть фальконов! Что, жизнь налаживается? Это в книжке можно встать на фоне закатного марева и поклясться, что больше никогда не будешь голодать. Пропади оно все пропадом! Куда бежать? Куда деваться?      А в это время, переписывая изящным каллиграфическим почерком из вахтенного журнала данные последней посетительницы себе в ежедневник, Ранье Альбер Фабиан Вианкур размышлял.   О многом размышлял. О жизненной несправедливости, заставляющей его идти на низость, о превратностях судьбы, лишившей его всякой надежды на звездное будущее в связи со скромными талантами, о девушке, так вовремя нарисовавшейся на его пути и о том, как ему не понравился интерес грубоватого капитана.      А в это время Аврид, завистливо поглядывая на молодого коллегу, думал, что надо бы и себе адресок заиметь. Умелая видать бабенка, огонь, раз про неё уже третий раза спрашивают.      Глава 5.      Малыш Флико.      Как говорят на родной Скотопрогонной улице, хочешь жить - умей вертеться. А вот Малыш Флико переделал фразу под себя: хочешь есть - спи меньше. Ну и крутись, изворачивайся, может и скопишь деньжат на первый лоток с папиросами. Так уж случилось, не повезло тебе родиться сметливым да рукастым, как старший брат-подмастерье, с каменной задницей, чтоб часами корпеть над очередной колодкой. Зато природа одарила звонким голосом и верным глазом, такого ловкача еще поискать. Малыш Флико знает все типографии в городе, и все дыры в их заборах. Он знает, когда и куда надо пролезть, чтоб получить на десять минут раньше прочего пацанья воняющую краской стопку. И самое важное: пока его конкуренты, столпившись вокруг единственного худо-бедно читающего по складам, разбирают передовицу (чем же зазывать почтеннейшую публику?), он бежит к папаше Тартю.   Тонко тренькнет колокольчик над дверью, пахнёт подгоревшим омлетом с кухни, хозяин, как всегда уже за стойкой, поднимет голову от гроссбуха и приветственно кивнет. Флико - парень бесцеремонный, тянет со стола недоеденный бутерброд, а толстяк делает вид, что не заметил этого, ведь он и правда занят. Пробежавшись глазами по первой полосе, чертыхнется или выдаст "ну, я ж говорил", хлебнет остывающего кофе, перехватит трубку и выдаст самый едкий, самый точный комментарий. Нет, папаше Тартю, а не этим сушеным воблам, надо работать в редакции! Заслышав язвительные и хлесткие фразочки, люди переходят улицу, чтобы купить газету у малыша Флико. "Как надуть налогового инспектора и прослыть честным гражданином!" это интереснее чем "новые поправки к закону о налогообложении физических лиц". Хотя его работа тоже сродни журналистской. В его кабачок приходят, чтобы узнать и обсудить последние новости, а благодаря Флико, старина Тартю с первым же стаканчиком сидра выдает посетителю интересную тему для беседы. И следующего стаканчика.   Но сегодня рабочие у типографии что-то запаздывали. Флико выглянул из своего наблюдательного пункта у самой двери печатного цеха. Вон уже подтягиваются сонные Тюбо и Этьен. Еще терпимо, они работают через две улицы. А время-то идет, и ждать скучно. Только спустя полчаса, когда во дворе типографии собралась целая стайка галчат, одинаково перепачканных черной типографской краской (назовем это профессиональным признаком), из двери вышел незнакомый господин.   Типчик был сомнительный, Флико таких не любил. На лице написано - ем детей на завтрак, слишком сладко улыбается, слишком холодно и даже оценивающе смотрит. Может Флико и не знает азбуки, но лица читать умеет: презрительно дернувшиеся уголки губ, испортили месье весь спектакль.   - Юные джентльмены, приношу мои извинения. Тираж задержался из-за срочных новостей, и вам придется со всех ног бежать, чтобы успеть к открытию биржи. Но клянусь, вы все сегодня хорошенько заработаете. Бьюсь об заклад - еще до десяти утра прибежите за новой пачкой, а к ланчу и та кончится.   Глаза чумазых детей загорелись в предвкушении: шутка ли, такой важный господин, в блестящих сапогах, дорогом форменном пальто, сам им пообещал приличный барыш сегодня. Либо кто-то сдох, либо родился. Но скорее, сдох.   Мерный шум печатных станков, слышный даже сквозь толстенные кирпичные стены, усилился - это за спиной мужчины открылась дверь. Рабочие, выстроившись в цепочку, принялись швырять пачки.   - А че стряслось? - спросил Тюбо и деловито шмыгнул носом. Дети, оставив чувство настороженности перед любезным месье, подбирались все ближе и ближе к растущей горе газетных пачек. В руках мужчины сверкнуло лезвие, он наклонился и будто лишь коснулся тонкой бечевки, как та лопнула. Мальчишки бросились вперед, отталкивая друг друга локтями.   - Скажу словами ваших верных кормильцев, тружеников пера и властелинов мысли, - от распотрошенной пачки и листка не осталось, так что он чиркнул по следующей, и, подхватив верхнюю газетку, раскрыл ее одной рукой. - "В благородном семействе Густав пропала девочка. Похищение с целью выкупа или кровавый маньяк? Высший свет в ужасе. Полиция бездействует".   - И че правда маньяк или брешут? - дети недоверчиво смотрели на господина. Уж что-что, а достопочтенные семейства им были глубоко безразличны.   - Говорят, что полиция темнит... Но больше замалчивать им не удастся. В следующем номере обещали новые подробности.   - А может еще кого порешили? - как бы прикидывая выгодность сделки, спросил Этьен.   - Найден труп женщины на окраине Ветошного. Опознание назначено на полдень. Предварительно, по описанию похожа на няньку барышни, главная подозреваемая. Если так - следствие в тупике.   Пожалуй, сегодня Флико не пойдет к папаше Тартю, надо ковать пока горячо. Не то на его улицу притащится какой-нибудь лихач, а место фартовое. И кажется, он только что придумал свой первый заголовок. Дядька все говорил-говорил, да так, будто сам передовицу набирал, короткими рублеными фразами - бери и кричи любую на улице. Это и настроило мозги на нужный лад, слова сам просились. Каждая посудомойка вверх по Вересковой будет рыдать над потеряшкой. Может и прав старый кабатчик, надо ему податься в редакцию на побегушки, там гляди и выучится, чем черт не шутит.   "Новые трупы в новом номере!"      Ступая на путь стресса.      Проснувшись с восходом, я так и не нашла в себе сил подняться с постели. Вот уже во дворе гремели ведрами хозяйки, слышно было как по гулкому тупичку процокала лошадь, громыхнул и остановился возок. Хриплый женский голос прикрикнул на кого-то. "Шатаются тут спозаранку". Грохот упавшего ведра. "Найда, ...!" и визг собаки.   А я все лежала-лежала на кровати под изрядно уменьшившимся пальто и бесцельно пялилась в далекий беленый свод. Считала шляпки гвоздей на широкой потолочной балке. Каждая попытка мыслить конструктивно судорогой сводила пустой желудок. Страх перед голодом и медленной смертью в нищете подкидывал сознанию сочные картинки дальнейшего падения. Вот я стою с протянутой рукой, вот роюсь в объедках на заднем дворе харчевни, а вот и кончина, бесславная, как и вся моя жизнь, от рук такого же люмпена.   Чтоб тебя, Марика, и твою беспечность! Легализовалась? А теперь еще и растеклась лужей и жалеешь себя? Очень мило! Тебе такое не по карману.   А что нам собственно по карману?   В три прыжка к столу, в два обратно, на кровать, под теплое одеяло, то есть мультифункциональное пальто. Бодрит. Весна с каждым днем все чаще нежит и балует теплой погодкой, даже вечные ливни Сорена кажутся предвестниками летних гроз, а не отголосками зимнего ненастья. Но в доме не топлено, холодно. Скрестив ноги, устроилась поудобнее инспектировать свое богатство. Четырнадцать фальконов, немного меди, топлива на полторы недели вперед (зачем, зачем я так растранжирилась?), еды - как растянуть. Может быть, это и не повод для праздника, но сумма в тридцать монет - казалось заоблачной, а с этим можно работать! Через два дня платить штраф, через три за квартиру. То есть два дня на поиски недостающих шестнадцати фальконов и еще сутки на поиски двух. Цель ясна, средства достижения - не очень.   В любой непонятной ситуации - вари кофе. Надо занять руки - бери меленку. Избежать неловкого молчания - греми посудой. Взять паузу на обдумывание ответа - отвернись к плите и помешивай гущу в джезве. Это ритуал. Это священнодействие. Волшебство. Мысли сами собой укладываются, упорядочиваются, а запах бодрит и проясняет разум.   Огонь неохотно занимался; наскоро, не дожидаясь пока вода толком согреется, я обтерлась мокрой тряпкой у камина. Дрожала и присвистывала от холода, но желание быстрее смыть запахи камеры и ощущение чужих рук на теле было сильнее меня. Приведя себя в порядок, надела парадную юбку и блузку, так как платье после вчерашних приключений требовало чистки. Вот теперь можно пристроиться в тепле у очага, с ложечкой и прихваткой наготове.   В целом вопрос стоит так - платить или не платить.   Если подумать, то тридцать фальконов не такая большая сумма за свободу. Да-да, именно свободу - выбора дальнейшей жизни, передвижения по стране, свободу называться своим именем. Ведь эти документы, что лежат сейчас на столе, это настоящие документы! Я не абы кто, а человек с именем и фамилией.   Маг оформит меня, "бриллиант затерянный", как вполне рядовой случай - запечатанную сельскую барышню, которой не до магических авантюр, а мужика бы толкового да справного. Посему глубоконеуважаемый айн Кампуа может закрыть варежку, любым (надеюсь) странностям моей так называемой ауры будет дано правдоподобное объяснение.   Подозреваю, храмовник невзлюбил меня по какой-то иной причине, нежели одно только сомнение в чистоте помыслов. Но вот мэтр Бошан ничего такого не высказывал, спокойненько себе жила у него. И даже мои двусмысленные вопросы на тему "есть ли жизнь на марсе..." и "отчего люди не летают..." его не смущали. Я пыталась, как могла, прощупать его на тему знаний по моей проблеме. Но тщетно. У нас получилось несколько глубоко философских дискуссий, после которых, правда, он и дал мне доступ в библиотеку. Восхитился жаждой знаний и неженскими темами, которые с такой радостью обсуждала. Самому, поди, было скучно в нашей глуши. Чимен - трясина, затягивает, усыпляет, а господин Бошан человек деятельный, интересующийся. Наверное, далеко бы пошел, кабы не в Чимене сидел, а где-нибудь в столицах. Кстати, и маг теоретически может ответить на некоторые мои вопросы.   Ложечка со звоном упала на пол, я промахнулась мимо каминной полки. Боже, Марика, как ты себе это представляешь? "Господин маг, подскажите, как мне вернуться к маме с папой?" Или лучше: "Господин маг, а вы не хотите исследовать феномен перемещения людей в пространстве и времени. На моем примере. С последующим возвращением исследуемого объекта на исходное место".   Я человека не знаю, повод завести философскую беседу ноль, разве что поблагодарить за участие и помощь. "Месье был так вежлив, тонок...". Хотя мне кажется это впитанная с шелковых пеленок галантность к даме, нежели симпатия к бедовой замарашке. Могу ли я такого обаять?   Водная гладь некогда помойного ведра четкого представления о моих авантажах не давала, но вот переплести косу точно стоит. Забудь, Марика, забудь.   Ну, допустим, я нахожу эти деньги. А ну как маг плохо в темноте посмотрел? Прихожу вся такая красивая, а он возьмет да и углядит во мне что-нибудь новенькое? И все, тю-тю, на цепь.   Ладно. На одном маге свет клином не сошелся. Жила я как-то и без документов шесть лет. Нельзя слишком углубляться только в один путь, надо иметь план Б. А лучше еще и В.   Если я решаюсь заплатить, то надо придумывать способ добычи денег, если нет - способ и направление бегства. Для последнего я бы выбрала провинцию поюжнее, не с таким мерзким климатом, как тут в Сорене. Надо узнать, как добраться до городских ворот и откуда ходят почтовые кареты и дилижансы в соседние города.   Но пока сосредоточимся на первом варианте, так как убежать успеем всегда. Деньги. Всегда нужны деньги. Даже нанявшись прачкой или посудомойкой в харчевню, так быстро я состояния не сколочу. И продать нечего, даже девичьей чести. Разве что обратиться к Амандин.            - Привет, соседка, - я тихонько просочилась в комнату.   - Ну, чего мнешься, заходи. Денег что ль пришла просить, такая робкая?   - Нет, не денег, а женского совета.   По меркам пташек с бульвара утро было неприлично ранним, так что Амандин возлежала на кровати, прикрыв глаза прохладным компрессом из полотенца.   - Ммм, валяй. Тариф - чашка кофе. От тебя так вкусно им пахнет...   - Ну, тогда погоди, - я усмехнулась изящной наглости девицы. Этому бы у нее поучиться. - Дома еще осталось.   К моему возвращению с кастрюлькой в руках Амандин уже сидела в постели и сладко потягивалась. Пока я искала посуду и разливала еще горячий кофе, она, нащупала ногами потертые туфли-бабуши и, томно виляя бедрами, направилась в свой 'будуар'. Этого громкого названия удостоилась отгороженная деревянной ширмой часть комнаты, где расположился туалетный столик с тазом для умывания и несметным количеством баночек. Стена за ним была оклеена двумя полосами вычурных бордовых обоев, висела фривольная картинка и небольшое зеркало в жестяной раме; света из окна было много, так что все это великолепие мерцало и переливалось, отбрасывая теплые блики на ее лицо.   - Здесь я творю красоту, - провозгласила Амандин и царственно опустилась на пуф. - Излагай.   Я немного помедлила. В этой убого-роскошной обстановке движения, жесты и даже грубоватая речь соседки изменились на более мягкие и сдержанные. Интересно.   - Я хотела задать вопрос... В вашем деле быстро можно заработать?   - Даже так? - Амандин медлила с ответом, а мне все меньше нравилась эта ситуация. Зря пришла. Суечусь тут, будто прислуживаю. Закончив умывание, она повернулась ко мне и, склонив голову на бок, серьезно поглядела. - Что, приперло?   - Еще не настолько. Но скоро. Нужно пятнадцать фальконов за два дня.   - Это называется 'приперли'. Кто? Полиция? Маги? Айны? Наши?   - Маги.   - Ой, с этими еще можно договориться, - отмахнулась девица и продолжила утренний туалет. - С полицией хуже, там через одного такие принципиальные, аж противно. Так что не обязательно сразу на бульвар, можно, так сказать, работать индивидуально.   - Там такой... разборчивый тип, - я мялась и краснела, точно школьница. Как же это сложно. И сама прекрасно знаю, насколько 'сильны' мои женские чары, но признаваться в этом... Да еще и не страдающей подобными проблемами, раскрепощенной барышне. - Не уверена, что договорюсь. Поэтому ищу варианты. И... я не про бульвар, а скорее...   Оставив свои скляночки, Амандин снова повернулась ко мне. Кажется, она полностью осознала свое превосходство.   - Милая, а что ты хотела? Наследного принца и шелковые простыни?   - Я вообще ничего не хотела. И пока ничего не собираюсь предпринимать. Просто пытаюсь понять, сколько смогу заработать этим путем, - и, выдохнув, спросила. - Скажи мне, сколько я стою?   Никогда бы не подумала, что произнесу такое вслух. Обращаясь к малознакомой продажной женщине. Впрочем, мужчине задать такой вопрос меня не заставит и дыба. Есть все же остатки гордости. Пора их, кстати, возрождать из пепла. Порыдали и хватит.   - Честно? - опять эта противная пауза. Сама попросила, Марика, сама.   - На улице бешеная конкуренция, лично для тебя фалькон за цвет волос и два за свежесть товара. Но если на улице стоять никак, то дорога тебе в домашние девочки. Это когда снимаешь сама или с веселой подружкой уютное гнездышко, и к вам периодически наведываются приятные господа. Из тех, кто не ищет приключений и нехороших болезней, а приятной компании в располагающей обстановке. Ты же чистенькая?   Ответить я ничего не успела, только хлопала глазами от прямолинейности вопроса, что Амандин расценила, видимо, за положительный ответ.   - Вот и отлично. Но учти, пятнадцать фальконов - это если очень понравишься. Еще вычти аренду, обстановку и, ясное дело, мое посредничество.   - Понятно. Есть над чем подумать, - только и смогла выдавить я.   Кто бы сомневался, что на этой дороге меня ждет что-то кроме новых долгов. Смогу или нет? Нет. Путаны из меня не получится точно, как бы жизнь не прижала. И этот неприятный разговор (спасибо тебе, Амандин) расставил точки над i.   Родилась бы в местных реалиях - не знаю, вероятно. Как я заметила, простые девушки - крестьянки, рабочие, даже вполне приличные горожанки - к этому относились гораздо менее щепетильно.   Вдова, достаточно молодая, с руками, растущими из правильного места, - даже не беря в расчет образование, я относилась к категории независимых женщин. Моими товарками были цветочницы, продавщицы шляп, белошвейки и портнихи, театральные билетерши (хотя последние были почти открытыми проститутками) и прочие самостоятельно зарабатывающие на жизнь дамы. Для них было в порядке вещей иметь папика и даже не одного. Классическая схема - тот самый интересный мужчина, который оплачивал квартирку и покупал панталончики, иногда второй для ресторанчиков и третий, для души - студент, адвокат, вдовец, ремесленник, который смиренно ждал, пока его милая нагуляется и надышится свободой (а иногда подкопит денег для укрепления совместного дела) и станет уже его женой.   Дамы высшего света и стремящиеся на них походить горожанки из среднего класса на это закатывали глаза, молились и организовывали многочисленные общества по борьбе "за души погрузившихся в пучину разврата". Но что нам эти дамы?   Вопрос к Амандин не был теоретическим: вдруг на жизненном пути мне попадется достойный мужчина, порядочный человек, внимание которого будет льстить. Скучно? Меркантильно? Замуж я не рвусь, хватит с меня четырех лет батрачества, да и душу открывать как-то боязно. Попробовала раз сельской любви... Но иногда от одиночества хотелось выть в голос.   Я плохо разбираюсь в людях, в мужчинах и того хуже. В те годы, когда все набивают шишки и постигают житейскую мудрость, мне пришлось решать другие проблемы. И теперь понять за разностью менталитетов, чего ждать от гипотетического кавалера для меня как лотерея. Остается только повесить ценник.      Записка.      Последнее дело никак не вписывалось в канву банального похищения. Тишина вокруг дома господина Густава нарушалась лишь визитами Бекиньи - ему было велено справляться каждые три часа о подозрительных письмах, объявившихся-таки вымогателях или на худой конец экстрасенсах и жуликах, желающих помочь. Соседи притихли и не высовывали нос на улицу, дети сидели взаперти под бдительным оком затюканных гувернанток, служанки и те не шушукались открыто.   А вот за пределами квартала начиналось странное бурление. Агентура донесла, что о деле судачат на каждом перекрестке. Какой-то писака сляпал абсурдный провокационный материальчик во второсортную газету и нате вам, в каждом кабаке мусолят. А он, Ройс, глава расследования, между прочим, еще не читал... Куда, мрак и бесы, смотрит секретарь?   Это висяк. Вторые сутки на исходе, время кончается. Никаких зацепок. Никаких улик. Концы в воду. В прямом смысле - сообщения о свеженьком трупе женщины в форменной одежде Ройс ждал уже несколько часов. И совершенно не удивился, когда группа, прочесывающая обводной канал в районе Ветошного, наткнулась на тело. Опознание подтвердило - объявленная в розыск Лора Мерьсе с перерезанным горлом. Свидетелей, естественно, нет. Вскрытие картину не прояснило. Да еще какая-то сволочь сливает информацию.   Будто и не он, гроза чернокнижников и лже-экзорцистов, обещался повысить раскрываемость до небес. Вот тебе, князь ярмарочных колдунов, по носу. И в архив не уберешь, не дочка кузнеца пропала.   Зато Большое Дело встало на рельсы. Отчет готов и уже лежит на столе у полицмейстера, составлен аккуратный, не слишком подозрительный запрос в ратушу и ждет визы Де Санжа. Они с Д'Апре должны верно оценивать ситуацию и запросить у Директора максимального содействия по линии полиции, тут собственных сил не хватит. Ройс вообще рассчитывал на карт-бланш от Хальца, а если потребуется и ворота городские закрыть, ведь работать надо быстро и четко. Все ниточки ведут в ратушу, как только там почувствуют, что под них копают - начнут заметать следы. Уже сейчас понятно, что работал не одиночка.   Самое важное на этот момент - аккуратно, не привлекая внимания, опознать источник информации, разъезжающего по всей округе мага или человечка на генеральных списках тут, в Демее. А дальше по цепочке потянутся прочие связи, сокрыть все - невозможно. Копать ямы для трупов упаришься.   К обеду капитан Клебер начал терять терпение. Где беготня? Где крики 'Срочная депеша!' и 'Директор вызывает!'. Почему к нему в кабинет не врывается Д'Апре с возгласом 'Чего вы ждете? Всех вяжем!', что-то случилось?   Во втором часу забегал Гирро с корреспонденцией и бумагами на рассмотрение. Уняв свои нервы остывшим чаем, Ройс приступил к разбору почты. Он отбросил в сторону всю несрочную бюрократию и впился глазами в папку 'Межведомственные запросы'. Видимо решили все сделать по-тихому, без лишней шумихи, оно и правильно. Хоть и не так тешит самолюбие.   'Не шустрите, капитан. Мы за вами наблюдаем'.   Ройс даже оглянулся. Но переварив смысл написанного на клочке бумаги сообщения, встряхнул головой, отгоняя наваждение. Что за наглость - угрожать! В три шага оказавшись у двери, он рывком распахнул ее:   - Гирррро! - но в общей рабочей комнате было, увы, пусто. У всех приличных людей обед, господин трудоголик. - Чтоб вас всех, лодыри!   Разъяренным тигром он бросился по коридору в сторону начальственных кабинетов. Я вам покажу - бумажки мне подсовывать! Какого беса я должен сидеть и ждать, когда дело безотлагательное и Д'Апре должен это понимать! Наверняка ушли на пару с Де Санжем в 'Экле' трапезничать. А это что такое?   Ройс резко остановился, так как увиденное не вписывалось в его картину мира.   - Почему посторонние в служебном помещении?   На столе секретаря приемной полицмейстера в непринужденной позе сидел незнакомый господин. Покачивал ногой, со скучающим видом листал журнал регистрации прошений и прихлебывал кофе прямо из секретарской кружки.   - Ааа, господин капитан! - он поднял голову и улыбнулся. - Никак получили наше послание?   - Какое, к черту,... - и тут Ройс запнулся.   - Вижу работу мысли на вашем мужественном лице. Не зря мне рекомендовали вас как человека способного слушать и понимать...   - Папка - ваших рук дело? - прервал его Ройс.   - Молодой человек, даже в стрессовой ситуации не стоит пренебрегать правилами учтивости и перебивать старших. Послушайте, что скажет вам старик. От имени определённого круга лиц мне поручено донести до вашего сведения, что ваши ум, усердие и способности аналитически мыслить оценены по достоинству. В кратчайшие сроки будет подготовлено место полицмейстера, скажем, в Керрисе.   - Да что вы!?   - Где вам будут оказаны всяческие почести и содействие при переезде на место нового назначения. Компенсация расходов в размере годового жалования.   - Невероятная щедрость. Чем буду обязан? Или переезд не состоится по причине травм не совместимых с жизнью?   - Ваш скептицизм мне понятен. Приходит странный месье, предлагает непонятно что и непонятно за что. Позвольте пояснить.   - Да уж, будьте любезны.   - Своими активными действиями вы можете скомпрометировать неких господ, которые добиваются, поверьте, благородных и нужных этому обществу целей, - Ройс хмыкнул, но незнакомец решил больше не прерываться на вежливые расшаркивания. В голосе появилась сталь, он продолжил. - Мы с вами люди маленькие, но у каждого из нас есть шанс сыграть большую роль в одном важном деле. Мир меняется. И должны меняться и люди. Ваше предыдущее начальство, мессиры Пуллен и Ла Вельже, согласились, что есть еще отдаленные провинции, где пригодятся их знания и опыт. Рекомендую последовать примеру.   - То есть непосредственно поучаствовать вы мне даже не предлагаете? А если я обижусь?   - Ну что за пансион благородных девиц! Вы что, барышня, обижаться? Мы достаточно знаем вас и наслышаны о вашей лояльности общим принципам правосудия, на которые и сами опираемся... Но ваша негибкость, боюсь, помешает оценить конечную пользу нашего предприятия.   - То есть, по-вашему, я должен поверить какому-то проходимцу на слово, все бросить и покинуть город? Какие у меня основания вам верить? Может быть, вы просто сумасшедший с улицы, зашли наудачу и городите тут не пойми что? Никакой конкретики, все ваши слова - пустой пшик.   - Официальное назначение по министерскому каналу будет вам убедительным доказательством? Я не собираюсь долго с вами препираться, вы сами в ближайшее время все увидите.   - А если нет?   - А если нет, то шумиха вокруг исчезновения одной маленькой девочки покажется вам игрой в поддавки. Но время, время, господин Клебер. Должен откланяться.   Месье поднялся со стола, и, подхватив пальто и шляпу сделал шаг в сторону.   - А с чего вы взяли, что я вас сейчас отпущу на все четыре стороны, а не двину как следует да и допрошу по всем правилам наших казематов?   Седой господин лишь пожал плечами, а потом над дверным косяком за спиной Ройса что-то щелкнуло, раздался резкий оглушающий хлопок, и комнату заволокло дымом. Полностью дезориентированный капитан мог лишь шарить руками по полу в поисках выхода.   Выбравшись в коридор он привалился к стене и попытался откашляться. Массивная дверь висела на одной петле, щепки разлетелись по всей приемной и, поведя плечами, Ройс понял, что часть из них породнилась с его спиной. Стали подтягиваться встревоженные люди, девицы-машинистки испуганно выглядывали из своих кабинетиков.   Нет, постойте, мы еще не закончили! На еле гнущихся ногах Ройс бросился вниз по лестнице, вниз на проходную. Еще один хлопок - кажется со стороны его отдела. Черт!   - Пожилой мужчина, серый сюртук и траурная ленточка, бежевое пальто и черная шляпа-котелок. С кем прошел? Быстро!   - Никак не скажу! Только сменился...   Ройс рывком открыл дверь департамента, горящее и зудящее лицо приятно обдало прохладным ветром, но вот в глазах будто бы потемнело.   По улице медленно двигалась похоронная процессия.            Из дома вышла с решительностью бронепоезда, но пока плутала по незнакомому городу в поисках почты, сдулась в серую мышь.   "Какие письма?" - думала я, опуская конверты в ящик. Куда ты рыпаешься? Разве не было понятно, что все дороги тут ведут в одно место... Амандин обрисовала перспективы в первый же вечер. Редкая барышня не подрабатывает... Смешная ты, Марика. Прыгаешь и кочевряжишься. Я не такая! Я воспитана иначе. Ну-ну, как же. Начиталась про то, как юные девицы устраиваются гувернантками и выходят за хозяина имения, а в реальности мечутся по городу месяцок и на панель. Уже изрядно поголодав и померзнув.   Отставить! Не жалеть себя и не опускать руки! То время ушло - тебе не девятнадцать и ты не запуганная лесными блужданиями девчонка. Итак, сутки на поиски приличного места, а потом иду в горничные, прачки, посудомойки... По крайней мере, пытаюсь: если дом не слишком приличный, могут взять и без рекомендаций. Да хоть пешком с обозом цыган - вернусь в деревню, напрошусь в поденщицы, батрачки, кем угодно. Буду стучаться в каждую дверь, душу выну, своего добьюсь. Ну, кто тут давал объявление?   Четыре часа времени потребовалось для того, чтобы пошатнуть уверенность в солнечном будущем. Я не пропустила ни одной, даже в целом сомнительной вакансии. А вдруг Амандин ошиблась? Но нет, большей частью все было, как она и предрекала: маслеными глазами смотрел на меня старичок адвокат, гаденько улыбался хозяин табачной лавки, только отставной майор честно признался, что ищет душевной компании с добронравной хохотушкой.   Мадам? На юге все еще неспокойно? Нет, место уже отдано.   Сударыня, располагаете ли вы стартовым капиталом для ведения совместного дела?   Госпожа, без детей, вдова... Приходите вечером.   Еще не отчаявшись, но в эту минуту готовая горло перегрызть за очередное предложение составить протекцию интересным господам, я шла по тихой пустынной улочке где-то в центре города и пыталась собрать себя по кусочкам. Версия с цыганами становилась все вероятнее, я снова прикидывала содержимое котомки.   Марика-Марика. Все время изыскиваешь новые пути бегства, когда давно уже пора остановиться. Ты перестала звать по ночам родителей и выучилась лопотать по-местному, ты приспособилась ходить по левой стороне дороги и ночью разбуди - перечислишь двенадцать храмовых праздников. Неприятности с деньгами всегда могут случиться, здесь или там. Может быть, все же пора осесть?   Ах, мэтр Бошан, как не хватает сейчас вашего совета.   Мой внутренний монолог прервал нарастающий многоголосый колокольный звон. Пять часов. Били по всему городу, но и где-то совсем рядом, точно у меня в голове, оставалось только зажать уши и оглядеться.   Нагретая солнцем гладкая каменная стена Храма так и манила коснуться ее рукой. Я провела пальцами вдоль белых полированных плит до самой двери в святилище. Знак судьбы? Слегка помедлив у входа, не решаясь вот так просто нарушить покой этого места, взялась за массивное кольцо и потянула. Какая разница, чьему богу посвящен храм, когда там можно поговорить и с ним, и с собой. Честно и без обмана. Не прикрываясь собственными страхами и не оправдываясь.   Тяжелая дубовая дверь, сумрачные своды, чадящие маслом чаши и барельефы чудес на стенах. Ряды неудобных лавок - не для комфорта, а для смирения плоти. Треноги с благовониями, в которых ароматные палочки втыкаются уже не в песок, а в пепел. И дымно, сладкий запах разносится до самой улицы. А вот и алтарь.   Во время одной из нравоучительных бесед с его преподобием услышала я не то притчу, не то загадку о праведном бедняке, которому бес-искуситель задает вопрос. Будь у тебя волшебная монета чистого смильта, что бы ты выбрал: жить королем месяц или попросить у богов справедливости? Ведь кто, как не ты заслужил старость в почете, уважении и достатке?   Этот вопрос, как объяснял мне тогда мэтр, являлся чуть ли не основным теологическим спором со времен становления Храма. Что выбрал бедняк? Сиюминутное удовольствие или эфемерное богатство. Боги ведь на свое усмотрение трактуют понятие справедливости.   Эх, мне бы его проблемы. Уж я-то знаю, куда бы употребила эту монету.   - Здесь и сейчас, - тихо шепнула я чашам.   Но слова мои оказались услышаны не только богами. Я готова была орать от ужаса, когда статуя в нише за алтарем шевельнулась, и фигура в серой сутане шагнула из темноты на свет. На меня, только что произнесшую чуть ли не формулу договора с дьяволом, пристально смотрел мужчина. Под тяжелым взглядом храмовника хотелось съёжиться до размеров той самой монетки и закатиться куда-нибудь подальше.   - Простите, если помешала, айн, - пролепетала я и попятилась к выходу.   Как бежала по улице - не помню: мелькали черные дыры подворотен, яркие двери магазинов и лавок, раз чуть не угодила под повозку и неловко столкнулась с выходившим из парадной месье. Пахнуло свежестью, и я остановилась отдышаться на незнакомой площади возле фонтанчика. По каменной чаше расхаживали голуби, садиться на загаженный камень не решилась, просто постояла, опершись, приводя мысли и сбившееся дыхание в порядок.   Опять ты, верховная ведьма Марика, нашла приключений на некормленую пятую точку. Пойди, займись чем-то общественно полезным, полы на этаже помой, в конце концов, твоя очередь. Задержаться и найти новых приключений мне не дали, тут же подошел какой-то пьянчужка и начал выцыганивать 'дайм на хлебушек'. Пришлось ретироваться. Покружив по переулкам и дважды спросив дорогу, я все же вышла на знакомую, ту, что вела от рынка к моему кварталу.   Неприятная сцена в храме никак не выветрилась из головы, и, придя домой, я правда решила спастись физическим трудом. Ведром подперла открытую дверь в комнату (проветрить не помешает), а сама взялась за тряпку. Вот мое покаяние. Пыхтела, драила пол, но мысли о глупейшем поступке все не отпускали.   - Какое усердие! Смотри, дыру протрешь!   По лестнице поднималась мадам Шаллия, квартирная хозяйка, встречу с которой пока можно было отнести к разряду приятных. Вот через пару дней...   - Вечер добрый, мадам, - я встала с колен, и перевела дух. - Иногда нужно выпустить пар, так почему не с пользой?   - Ну-ну, всем бы так, - она глянула мне через плечо. - Никак комнатенку отмыла! Дай-ка поглядеть?   Я посторонилась, пропуская женщину в комнату. Беспорядка у меня быть не может, не нажила себе столько хлама, так что стесняться нечего.   - Смотрите, какая чистюля, - и как бы между делом. - Работу нашла?   Нехороший вопрос заставил меня напрячься. Ну, правильно, я ей комнату в порядок привела, а в субботу меня вежливо или не очень попросят. Следующий квартирант двумя фальконами уже не отделается.   - В процессе, - сухо бросила я.   - Не шипи, - усмехнулась мадам Шаллия. - Для таких рукастых и шустрых у меня есть что предложить. Мне нужна приходящая поломойка. Пятнадцать даймов в день за четыре квартиры и иногда несколько дополнительных комнат.   На жилье хватит, на еду уже нет. Прикинув, что важнее, крыша или еда, решила, что крыша. У мага попрошу рассрочку, а если станет невмоготу, пойду-таки искать угол дешевле где-нибудь в Цеховом районе. И дубину - отбиваться от уголовников.            Сумерки выгнали на бульвар веселых девиц, когда я, вполне довольная собой и жизнью, выбежала за вечерней газетой. Окинула взглядом улицу и, заприметив чуть поодаль знакомого газетчика, направилась по его душу.   - Привет, предприниматель, - монетка исчезла в маленькой ладони, а я получила свой номер. - Как бизнес?   - Вашими молитвами, мадам, все на мази!   - И сколько нынче зарабатывают такие вот оболтусы?   - Но-но, мадам, попрошу! Побольше вашего будет!   - Это не сложно, - усмехнулась я.   - Не клеится? - решил посочувствовать сопливый газетчик. - И у меня бывают плохие дни, когда полпачки несу обратно в типографию, а там еще биться приходится за каждый дайм!   - Так ты на свои, что ли, газеты покупаешь? - тот кивнул. - А стартовый капитал где наскреб?   Мальчишка хитро на меня посмотрел, оглянулся по сторонам, и выдал:   - Воооон тот хороший господин проспон-си-ро-ва-вал!            На другой стороне улицы смутно знакомый мужчина приценивался к дешевому табачку. Где я его видела? Вот он бросил парнишке монетку, цапнул пачку и задумчиво вертит ее в руках. Стоит-молчит, хмуро людей рассматривает, внимательно слушает, что трещит лоточник. Тот тараторит без умолку, новостями делится? Месье похлопал себя по карманам, в поисках спичек. Нет, убирает сигареты во внутренний карман пиджака. Морщится, поводя плечами. Как же его звали?   Когда он засмеялся, все сразу встало на свои места. Эта хитринка в глазах, ухмылка, усмешка с толикой превосходства - память моментально щелкнула, и сердце забилось птичкой. Кажется, в прошлый раз он был одет несколько элегантнее. Тогда он запечатлелся этаким доктором Ватсоном, отставными офицером в отличном костюме и с армейской выправкой. А тут потрепанного вида месье в дорогих (чужих?) ботинках и дешевой рубашке без воротничка. Заметив, что за ним наблюдают, знакомец изобразил удивленную улыбку и двинулся в мою сторону.   "И взгляды их встретились...".   Все аж заискрилось. Марика, стоп! По нему же видно, проходимец. Но, ей богу, ощущение, что он сам с собой на тебя спорит - такой азартный огонек в глазах загорелся.   - Приветствую, мамзель! Судьба опять свела нас?   - Здравствуйте, господин Клебер.   - Мы в неравном положении. Я не могу обратиться к вам, как подобает воспитанному человеку, в то время как вы уже давно осведомлены о моем имени.   - Мариэлла Молинари, - чуть помедлив, представилась я. Вот вам, никаких больше бесфамильных крестьянок, нетушки. У меня документ есть! Только чем платить за него, Маша Мельникова?   - Благородная синьорина?   - Какая нынче разница? И не вы ли в прошлый раз мне на это намекали?   - Простите, если позволил себе бестактность! Виноват, исправлюсь! Так какими судьбами мы с вами повстречались вновь?   Я оглянулась, но мальчишки-газетчика и след простыл. Я вообще не планировала ни к кому обращаться! Будем выкручиваться сами.   - Один молодой человек поведал, что вы оказываете поддержку начинающим предпринимателям.   - О, да! Можете называть меня уличным антрепренером! А этих пострелов - актерами по жизни. Вчера воришка, сегодня лоточник, завтра - кто знает... И что же собирается продавать барышня? Бумажные цветы? Вышивки?   Все происходило так быстро, что я засомневалась, стоит ли продолжать этот разговор, ибо господин не внушал доверия, а итоги нашей первой встречи - поруганное самолюбие и уязвленная гордость - снова заныли. Заметив мое колебание, месье Клебер нанес поистине бесчестный удар.   - Может быть, обсудим все за легким ужином, - низкий голос звучал совершенно интимно, а мои пальцы вдруг оказались в плену его рук.   В ушах застучало, кровь прилила к лицу от неожиданной близости, и все же мозг докричался до сознания, прежде чем я кивнула.   - Спасибо, но нет. Мы видимо друг друга не так поняли, - я высвободила свои пальцы и собиралась уйти. Точнее я-то собиралась, но тело двигалось медленно, будто давая шанс передумать. Что ужина не будет?   - Тогда кофе? - быстро предложил он. Вот так бы сразу! Нейтрально и по-деловому. - В нашем месте...   Я рассмеялась, переигрывает. Опять включает эту хрипотцу... Если бы не пытался флиртовать так явно, он бы мне понравился... Хотя, чего греха таить, и так нравится. Симпатичный мужчина, заинтересовался мной, правда уж больно напористо и откровенно. На раз, может два. Оно мне надо? Одни моральные убытки. Но душу греет, и чувствую, как расцветает в глубине что-то принцессочное, нежное и легкое, так что сил нет в чем-либо отказывать.   - Итак, - сегодня мы сели в глубине зала, спрятавшись за каким-то разлапистым растением. - Что вас печалит, благородная синьорина?   - Печалит?   - Я пытаюсь быть светским с дамой, но если хотите, перейдем к сухому деловому тону.   - Что ж. Я должна уплатить в ратушу солидный штраф, тридцать фальконов. Не хватает половины суммы, посему ищу возможности эти деньги достать.   - Проблема решена, заказываем шампанское! - он лучезарно улыбнулся на мое недоумение. - Синьорина Мариэлла, сегодня вам крупно повезло. При наличии знакомств в определенных кругах, ваши затруднения перестают быть затруднениями вовсе.   - Вы меня заинтриговали.   - Все очень просто. Делаем так, пять мне, десять в кассу и остальное они забудут, договорюсь, гарантирую. Идет?   - Нет, не идет, - я забыла, с кем разговариваю. Трепыхаться сердце перестало, включился разум. - Прошу прощения, но я вас не знаю и так рисковать последними деньгами не могу. Может, вы их в тот же день на скачках проиграете или просто испаритесь как бес перед честным айном...   - О, вы раните меня в самое сердце! - он задумался, отпивая кофе. - Ну, хорошо! Не в силах бросить даму в беде, поэтому имею предложить вам одну интересную вакансию. Нужна миловидная барышня...   Я со звоном поставила чашечку и посмотрела прямо в глаза этому пройдохе:   - Вы себя неверно отрекомендовали, господин Клебер. Вы не антрепренер, а сутенер, что написано на вашем лбу крупными буквами.   - Мадмуазель, осмелюсь напомнить, что это вам нужны деньги и срочно. А я лишь предлагаю реальные возможности их получить. Вы кстати зря так сразу...   - Месье, за сегодняшний день я обошла одиннадцать домов, где требовалась "приятная, миловидная" далее по списку. Я наслушалась предложений подобных вашему и сыта ими по горло. Боже, зачем я вообще согласилась сюда пойти?   - Из-за моего нечеловеческого обаяния? - он снова улыбнулся, и мне стало стыдно за свои слова. Истерики тут закатываю, хамлю, а человек помочь пытается. Как умеет. - Ну, и потому что кофе тут вкусный?   - Скорее второе, - чопорно возразила я, пряча улыбку за чашкой.   - Мадмуазель, обещаюсь более не дразнить вас! А по существу... Что вы делаете завтра около шести вечера?   Я уже было хотела опять завестись, но месье Клебер поднял руки.   - Нет-нет! Ничего недостойного. Наоборот, я хотел лишь предложить сопровождать вас к моему давнему знакомому - ростовщику из Хеймса. Вы рассматривали такой вариант?            С этой девицей с самого начала все было наперекосяк. Бесом меченая! Стоило ей появиться на горизонте, как начинались неприятности. Причем у всех. Не слишком суеверный Ройс всерьез сомневался, стоит ли затевать авантюру, но прикинув возможные варианты, понял, что этот - практически единственный рабочий. Никаких документов ему никто не даст. Запрос увязнет в бюрократической машине, за это время подчистят хвосты, а его... Вкусное предложение, которое попахивает ядом. Либо уберут, либо сольют по служебным каналам. Капитан для себя еще не решил, что хуже.   После взрыва в комендатуре, изрядно подпортившего шкуру господина Клебера, его вытурили с места происшествия домой, лечить все ушибленные места, в том числе и голову. Загадочного пожилого господина с траурной ленточкой никто не видел. Никто. Посему коллеги недоверчиво поглядывали на контуженного капитана, пока тот 'собирал улики': на подоконнике в общем зале нашлись ничейные пальто и шляпа. Видимо злодей-интриган прихватил где-нибудь для отвлечения внимания. Что ж, ему это удалось. А вы, месье Клебер, будущее нашей полиции, повелись как курсистка на пышные усы! Второй взрыв чудом не разнес его кабинет, но уничтожил несколько коробок архивных дел, так что мадам Морель, к которой он зашел за горячим кофе и сочувствием, теперь смотрела на него волком. К расследованию случившегося его не подпускали ни на шаг. 'Не ваша компетенция'. Оставалось только сжать зубы на перевязке у штатного фельдшера и, нацепив казенные тряпки из тех, что выдают филерам под прикрытием, двинуться домой. Точнее наводить справки.   Его собственная агентурная сеть вездесущих уличных мальчишек работала куда стабильнее всего полицейского управления. Стоило намекнуть работавшим неподалеку от бульвара ребятам, что разыскивается конопатая южанка, как тут же нарисовался Малыш Флико с точной информацией. А дальше немного удачи - и вот она, встреча.   Сама судьба дает в руки такие карты - запечатанная простушка, которая наверняка уже стоит номером один в списке похитителей. Он ей вообще одолжение делает, вся магическая полиция встанет в ружье на ее охрану. Так что - благородное дело!   Но угодить синьорине оказалась сложнее, чем он думал: весь вечер Ройс чувствовал себя канатоходцем под куполом цирка. Шаг влево, шаг вправо - сорвешься. На обычно безотказные приемы с девицами, госпожа Мариэлла вроде бы и велась, но в последний момент будто бы пугалась и пряталась в раковину. А вот мягкое подтрунивание и ненавязчивый флирт с удовольствием поддерживала. Может и правда из первой эмигрантской волны? Тех, что бежали от классовой революции. Так то давно было, как только спесь не растеряла. Хотя общее впечатление от барышни (дамочкой язык больше не поворачивался ее назвать) было скорее приятное. После того, как Ройс впервые ее рассмешил, стерев озабочено-сосредоточенную мину, она точно преобразилась. Перед ним сидела довольно симпатичная женщина, с яркими глазами и просто сумасшедшей улыбкой, приятная, острая на язык собеседница, не стесняющаяся его шуток, но не дающая им скатиться в ненужное русло.   Так что если ему и было трудно, так это не потому, что дама сидела букой и не поддерживала разговор, а лишь потому, что он лихорадочно перебирал в голове все возможные ходы и их последствия. И решение финансовых проблем собеседницы было не самой сложной задачей.   Первый и самый простой вариант - заплатить самому, "договорившись", он просто не успел подать под нужным соусом. Звучало действительно как афера. В итоге отказ, и это понятно. Второе - видимо наступил на больную мозоль. И ведь одному из знакомых действительно требовалась девица в приличный отель для приема гостей с улыбкой и горячим чаем. Но нет - так нет. Третье предложение выстрелило.            Госпожа Молинари явилась на встречу в назначенный предзакатный час. Собранная и сдержанная, внимательно выслушала все галантности, пропустила мимо ушей более двусмысленные комплименты, на чем Ройс выдохся и перестал пускать пыль в глаза.   Памятуя о 'везучести', которую приносила ему эта барышня, Ройс серьезно задумался: тащить ее к Тиллю, старому проверенному 'частному банкиру' или не светить его контору перед небом и бесами, а сплавить простому ростовщику, каких много и в торговом районе. В итоге решил рискнуть, тем более что вторая часть плана требовала особой обстановки. Вполне вероятно, что за ней уже ходит хвост, и проследить это гораздо проще в темных переулках.   Не вполне приличный район на окраине Купеческого и Ветошного - это вам даже не квартал Маро с его декадентством и богемой. Тут надо держать ухо востро и револьвер наготове. Все складывалось почти идеально. Старый друг встретил их в дверях, радушно улыбаясь и уверяя в почтении. Облобызал ручку даме и предложил свежезаваренного чая. Та на брызжущее добродушие не очень-то велась, от напитков отказалась, но на стульчик присела. Тут бы процентщику оценить ситуацию, но видимо Ройс слишком расплывчато отрекомендовал барышню. Да и она вела себя скромной пансионеркой в стесненных обстоятельствах.   - Итак, оценив ваши затруднения, могу предложить вам решить все под двадцать процентов. Только для знакомой господина Клебера, - он приложил руку к сердцу. - И только по старой дружбе.   Девушка, изобразила удивление, но помолчав, согласилась. Пока Тилль суетился с бумагами, она даже чай к себе придвинула, а Ройс, усевшись на соседний стул довольно улыбнулся.   - Вот видите, сударыня, я же говорил. Все не так страшно и не стоит хмурить ваш светлый лик!   - Спасибо, господин Клебер. Я действительно вам признательна, - она так мило смущалась, когда благодарила. - И простите за некоторые мои слова сказанные сгоряча в ваш адрес...   - Оставьте. Все мы иногда ошибаемся, коль поспешно судим.   И в этот момент:   - Месье Тилль, я полагаю это ошибка? - громко произнесла госпожа Мариэлла, когда взгляд ее упал на один из листов договора. Ройс заподозрил неладное. Только не это, неужели решил пожадничать и нажиться именно сейчас, когда ему важно, чтоб все прошло быстро и гладко...   - Что вы сударыня! У меня все как в аптеке, точно до грамма, точнее дайма!   - В таком случае, как вы объясните цифру в двести сорок процентов годовых? - Ройс чуть не взвыл от досады.   - Какие двести сорок! Но мы же с вами обсудили все - двадцать процентов.   - В месяц. Думаете, я две цифры помножить не могу? Где вы такие ставки видели? - и уже к Ройсу. - Я поспешила с суждениями на ваш счет.   - Сударыня, да что вы! Неужели я, старый дурак, ошибся? Так нет, все правильно! Двадцать процентов, вы верно что-то путаете. Давайте я подолью вам горяченького чайку... - закудахтал процентщик.   Разгневанная синьорина, демонстрируя свой южный темперамент, поднялась со стула и решительно двинулась на выход, Ройсу оставалось только вскочить следом и отчаянно жестикулируя призвать ростовщика к действиям.   - Мадмуазель, быть может, вы не правы? Двадцать процентов годовых - звучит сказочно. Мы же с вами не в Ансель-банке!   - Послушайте вы, господин Клебер, антрепренер... со стажем, - синие глаза сузились и полыхнули ледяным светом. - Вы что, за селянку меня тут держите? Думаете, я за сутки не могла расспросить о расценках? Я знаю стандартные ставки и условия. Привели меня, - она с негодованием огляделась, - к какому-то мерзавцу, небось сговорились с ним...   - Госпожа Молинари, месье Клебер тут совершенно не причем, - безмятежно улыбаясь, сказал Тилль. - Это моя и лишь моя инициатива. Маленькая проверка.   - Проверка?!   - Посудите сами: приходит ко мне старинный друг, просит принять даму, - голос месье Тилля изменился, исчезла суетливость, проступил делец и профессионал. - Кредит, пусть и небольшой, без обеспечения, на длительное время... Знаете, сколько я таких историй видел? Когда угодно, где угодно, что угодно. Лишь бы добыть, перезанять. А как отдавать - не имеет значения. Будем считать, я проверял вашу сознательность.   - И как, проверили?   - Проверил. Вы принципиальная и разборчивая барышня, крайне неудобная для 'мерзавцев', но мне кажется, мы найдем общий язык. Посмотрите, я подготовил бумаги.   Она недоверчиво глянула на ростовщика, но бумаги все же взяла и села к окну перепроверять. Читала медленно, вдумчиво. Потом отодвинула листы и серьезно сказала.   - Все равно ряд не сходится. Я же описала вам ситуацию. Максимум пятнадцать даймов в день, хоть я и надеюсь в ближайшее время поправить свое положение, десять-одиннадцать на расходы итого четыре дайма в день - это все свободные средства на обслуживание и погашение кредита, которыми я располагаю. А тут пять с половиной...   Ройс мог только молча наблюдать этот диалог. Сходится? Не сходится? Это она все в уме считает? Они договорятся? Голова и без того раскалывается!   - Я все понимаю, и могу уменьшить процентную ставку, но в таком случае попрошу сократить время выплаты по кредиту. Шесть месяцев и семьдесят процентов годовых.   - Я согласна.   Удержав вздох облегчения, Ройс залпом допил остывший чай. Нельзя же так с контуженными.      Глава 6.      Город бурлил, вздувался как вот эта сырная корочка на горшочке с жарким, что дымилось на столе. Вдыхая густой аромат свинины, щедро сдобренной специями и пряными травами, можно было на секунду забыть о деле, но все же лишь на секунду. Все идет по плану: журналисты проглотили наживку и теперь только ленивый паралитик не писал о бедной куколке Густав, загадочных трупах и беспомощности полиции. Надо подбросить еще немного в топку слухов - например, о милых сестричках-двойняшках из пригорода или о той падчерице... Да, падчерица, двойняшки - это хорошо, есть за что зацепиться и где разгуляться фантазии и сочувствию.   Но, кажется, капитан решил сегодня изменить своей привычке и отужинать в другом месте. Тем хуже. Ему. Готовят здесь изумительно.   Поиграть с ним еще немного? Больно уж интересный противник. Молод, азартен, умен, не чурается никаких методов воздействия. Правда при этаком букете достоинств недостатки перекрывают их с лихвой - тщеславен, не терпит конкуренции, в командной работе дает более слабые результаты. На этих струнах может играть любой, даже не самый талантливый музыкант. Правда, какую мелодию?   Попробовать настроить инструмент под свой оркестр? Или отправить негодную деревяшку в камин?   Жаль, на все эти развлечения осталось не так много времени, пару недель, не больше. После будут уже иные заботы, иные масштабы и капитан с большим самомнением канет в лету. В следующем акте пьесы фальшивых нот не потерпят.   А пока увертюра. Торопиться не хочется, это как с десертом. Его приносят в конце, на тончайшем фарфоре, в обрамлении нежных мягких ягод и ломких карамельных узоров. И ты сначала ешь его глазами, потом представляешь все оттенки вкуса и лишь тогда пробуешь.   - Спасибо, Себастьян.            Как бы неучтиво это не выглядело, но провожать госпожу Молинари Ройс не стал. Распрощавшись с девушкой у дверей, он нырнул обратно в сумрак конторы ростовщика и приготовился выждать с минуту. Улица отлично просматривалась: вот она повертела растеряно головой, оглянулась, но все же сориентировалась в малознакомом месте и зашагала точно в сторону проспекта. Замечательно.   - Хваткая мадам, - сказал за спиной старина Тилль. - У тебя на нее большие планы? Я бы...   - На нее у всех большие планы. Даже не суйся.   Друг понятливо промолчал, а капитан, кивнув на прощание, двинулся следом за объектом.   Все шло как по маслу. Как и предполагал, "хвост" обнаружился почти сразу. Неприметный коренастый мужчина трусил следом за девушкой, синхронно притормаживал и отворачивался, стоило ей обернуться на какой-нибудь резкий шум городской жизни. Попался голубчик! Капитан потирал в предвкушении руки. Будет кого допросить, перебьемся и без ваших тайных знаний, господа маги. Но когда с соседней улицы нарисовались еще двое крепко сбитых любопытствующих и присоединились к "хвосту", Ройс заподозрил неладное.   Допустим это похитители, на их месте капитан бы затолкал девушку в повозку и был таков. Для этого нужен один отвлекающий, один принимающий и возница. Можно управиться и вдвоем, но это все теория. А реальность такова, что эта умница подцепила где-то трех бомбил, которым вообще нет дела до ее магического прошлого. Будущее тоже теперь под вопросом. Потому как справиться одному с этими мордоворотами будет очень непросто, и мадемуазель задачи не упрощает - идет себе, ворон считает, свернула в какую-то сомнительную подворотню...   Ну все, развязка близка. Еще спина эта... Сударыня, вы будете мне должны, ох, как должны!   Когда фигуры мужчин полностью закрыли обзор узенькой улочки, Ройс уже не таясь перешел на бег, на ходу доставая оружие. Тут главное, чтоб не сразу прирезали, а решили поиграться. Вопрос: голодны ли коты и на кой им эта костлявая мышка.   Первый выстрел удачный, была возможность спокойно прицелиться - мишень увлеченно знакомится с объектом, встали удобно, не кучкуются, молодцы. Второй хуже - ранение, и на сцене появляются новые действующие лица. Сцепившись с грабителем, всегда помни о напарниках. Нападать со спины непорядочно, но я, ребята, не в обиде. Все понимаю, работа такая.   Нож вспорол сюртук капитана.   Выбить клинок и толкнуть в сторону. Не пропустить летящий в лицо кулак, коротким хуком зарядить в челюсть. Увести из-под удара отбитое плечо и нырнуть за спину, подобрать оружие. Выстрел в упор. Адреналин лучшее обезболивающее. Враг повержен и бежит с поля боя.   Вытирая разбитые костяшки пальцев о куртку противника, капитан, наконец, глянул в сторону несостоявшейся жертвы грабежа. Напугана, но в меру.   - Нам бы уйти, пока квартальный...   - Они мертвы?   - Ну, вот это точно, - Ройс пнул носком сапога ближайшее тело.   - Ага, понятно.   - Идем, - Ройс повернулся к девушке, но та не делала попыток отлипнуть от стены. - Ну же? - пришлось обнять и оттащить в сторону.   - Все понятно, благородная синьорина. Сейчас мы с вами направимся в одно заведение, куда сразу предупрежу, такие щепетильных барышень маменька не пускает, - девушка послушно следовала за ним. - Вы поглядите-ка! Не возражает! Отлично, там мы с вами немного посидим, вы успокоитесь и расскажете мне, как умудрились познакомиться с этими ревнивыми кабальеро.            Прокуренный вонючий кабак. Сидим за тонкой ширмой, из зала доносятся стук пивных кружек о стол и пьяный гогот. Месье Клебер увлеченно изучает меню - деревянную доску, на которой мелом накарябаны сегодняшние угощения.   - У нас с вами традиционный вечерний кофе или что-то более существенное? - деланый энтузиазм так и сочится.   - Ни за какие коврижки не перееду в Ветошный.   - Разделяю ваши предпочтения. Ну, так чем мы сегодня боремся со стрессом? Предлагаю рульку!   - Спасибо, я как-то не голодна.   - Ну вот! А я было, хотел подметить, как вы с ловкостью профессиональной содержанки подгадываете приемы пищи под наши встречи.   - Что? Ваши колкости выходят за рамки приличий. И между прочим, инициатором всегда были вы!   - Я же говорю - профессионалка!   - Хам.   Пока я гневно молчала, месье изволили плотно поужинать, нахваливая повара и качество выделки мяса. Строить из себя оскорблённую добродетель долго не получилось. Во-первых, никакая я не аристократка, и скорее бы посмеялась с ним совпадению, нежели обиделась на неучтивое сравнение. Во-вторых, было понятно, что он просто пытается меня растормошить, а недостойные шуточки в его понимании - самое то для нежных барышень. Но раздражение осталось.   Боже, дура! Твою беспутную жизнь только что спасли, ценой двух других, и не факт, что менее полезных. Он людей убил, а ты носом крутишь.   - Нет, так дело не пойдет, - спаситель недовольно глянул в мою нетронутую тарелку. - Милейший, принеси-ка нам зелененькой.   - Я не буду пить!   - Это лекарство, - он уговаривал, как маленькую девочку. - Ну, вот так. И быстро закусить.   Отдышаться после ядреной травяной настойки мне не дали, почти сразу влили следующую порцию.   - Ну, рассказывайте, как докатились до жизни такой?   А что тут рассказывать? Весь день я ходила по ростовщикам, и кто же знал, что это такое опасное мероприятие? Подобные визиты в неблагополучных кварталах лучше не светить, а я привлекла внимание сомнительных личностей, которые увязались за одинокой дамочкой. И вот теперь сижу, трясусь при мысли о том, чего только что избежала.   Алкоголь на пустой желудок был плохой идеей, хотя тот животный страх, что грыз меня изнутри, отступил, дав место тупому безразличию. И ведь всего пара рюмок. Голова поплыла. Кажется, я начала жаловаться, потом причитать об убиенных...   Мы не стали засиживаться. Где-то между первым всхлипом и вторым иком месье Клебер предложил выйти на улицу. Довел меня почти до самого дома. Свежий ночной воздух прояснил голову, и когда я попробовала уже сознательно поблагодарить его за спасение, он резко прервал меня.   - Вы, сударыня, живете в каком-то выдуманном мире, - жестко и сухо сказал месье Клебер. - На что вы рассчитывали? Помолиться о чуде? Да вы на помощь позвать не успели бы. Будьте внимательнее, я не смогу каждый раз проходить мимо.   На этих словах он откланялся, оставив меня в полной растерянности у родной подворотни.   Как тонко подмечено... Ну, а чего ты хотела, Марика? Чтобы рыцарь нес тебя на руках? И путь ваш устилали розы? Ты для него - заработок, ясное дело, процент от господина Тилля он имеет. И, несмотря на совместный выброс адреналина, пьяная женщина - это всегда отвратительно.            Ранье Вианкур подошел к вопросу обаяния дамы творчески. В проветренном от табачного дыма кабинете, из которого предварительно был вытурен абсолютно лишний напарник, гулял теплый весенний ветерок. Стол был передвинут поближе к распахнутому окну, так чтобы предзакатный свет золотил пуговицы и напомаженные завитые кудри. Стул для посетителей Ранье переставил с противоположной стороны стола к торцу - и за ручку подержать, и вскочить в романтическом порыве, и ножки, опять же, видно - все очень удобно.   А что очаровывать необходимо, стало понятно тем же вечером.   Вернувшись в свою холостяцкую берлогу в четыре комнаты с теплым клозетом, Ранье глубоко задумался. Несоответствие занимаемой должности и образа эстетствующего интеллектуала из почти фешенебельного района в очередной раз неприятно резануло самолюбие.   И ведь уже спустя месяц службы было понятно, главное достоинство этого места - возможность носить весьма эпатажный мундир и шпагу не только на балах. Его однокашникам, выпускникам университета из разночинцев, полагалась лишь парадная форма с золоченой портупеей и позументом. Господин Вианкур же мог ошеломлять барышень и по будням.   Самое неприятное, это был практически потолок. Максимум на что он способен без подтверждения следующей ступени - перейти из разряда дежурных в категорию штатных магов. Иначе говоря, осесть в пыльном кабинете напротив Аврида, отращивая сало на боках.   Следующая ступень... Как сказали на комиссии: "Попытка работы уровнем выше чревата трещиной и хроническим истощением". Это слово, "трещина", вселило в молодого мага такой ужас, что он прекратил всякие поползновения тягаться с более одаренными природой коллегами и обратил свои таланты на заведение выгодных знакомств и создание репутации. Не прогадал. Несмотря на скромные данные, он считался блестящим выпускником и без труда получил несколько интересных предложений по окончании университета. Только вот теперь, когда многие его знакомые повелевают стихиями и рассказывают невероятные случаи из практики, его удел - канцелярская работа на государственной службе.   Нет, если при этом ты бенефициар маленького трастового фонда или многозначительно бросаешь "Я работаю над статьей...", то малоденежная и как бы уважаемая должность становится чем-то вроде патриотичного хобби. И тогда все понимающе кивают, но так...   Статья не светит, ибо проблематика, доступная твоему уровню - это средненького уровня диплом бакалавра, будем откровенны. Магистром ты стал за красивые глаза, но получить степень за ослепительную улыбку уже не удастся. И если даровитые маги с богатой клиентурой могут себе позволить пренебрежительно бросить "научная карьера меня не привлекает", тебе остается лишь перевести тему на модные нынче шляпы фасона "боливар".   И тут фортуна улыбнулась! Ранье довольно расплывчато представлял себе, как использовать этот шанс. Он зарегистрирован как маг с источником фиксированного объема, и резко увеличившаяся продуктивность будет подозрительна. Что делать? Ведь нельзя такое бросать! Это как искать по карманам хоть медяк, найти золотой, да выкинуть.   В стенах ратуши он скован эдиктом, не позволяющим... да ничего не позволяющим! Любое воздействие на объект и качественное его изменение должно быть отражено в журнале. Ох, это нищебродство, когда магов в городе две сотни осталось, а их все так же прессуют, будто и не прошло восемьдесят лет. Остается надеяться, что перемены не за горами. Последние пару месяцев ковенский вестник читать - только портить нервы. Истерия и алармизм.   Должно же быть какое-то применение этой силе! Ну как так!? У кого-то ничего, а у кого-то все и она даже пользоваться этим не может! А если смотреть шире? Шире стен ратуши. Вариант есть.   Ранье вот уже спустя двое суток приходил в странное невротическое возбуждённое состояние, размышляя над этим вариантом. Нефиксируемым. Невидимым. Неосязаемым. Простым и одновременно элегантным.   Накопители всегда в цене. Отработанного смильта купить - никаких денег не жалко. Отъехать от города подальше, найти храм поглуше и договориться с айном. Это, конечно, не чистый энергетик, пустой металл, годный лишь на такие вот аккумуляторы, но: вне зависимости от цены они всегда пользуются спросом, не имеют срока годности и одинаково хороши в личном сейфе и как благодарность нужному человеку. Ранье не дурак, он может быть терпеливым, поработать впрок. Выждать момент и употребить ресурс с максимальной отдачей, не размениваясь на мелочи. Например, спустя несколько лет государственной службы откроет частную практику. Или обставит получение следующей степени как риск и чистую авантюру. Даже лучше не так: обоснует увеличение емкости приобретенным опытом и мастерством и напишет статью по нестандартной конфигурации ауры.   Светить ее вообще опасно - набежит толпа желающих. Разве только задействовать старые связи и пробить грант, секретность... О, такое можно самозабвенно исследовать, покуда не наберется на докторскую. Причины возникновения... Реакции на классические схемы и неклассическое воздействие... Комбинаторное, инвазивное... Бесконечно! И вот он уже 'молодой, подающий надежды'.   Оторвавшись, наконец, от мыслей о себе, господин Вианкур подумал о девице. Черты лица вспоминались с трудом. Бедна, но опрятна, кажется южанка. При любом раскладе придется держать ее подле себя, а это значит... Как трудно жить. Нет, добиться 'взаимности' не так сложно, вопрос, как обставить дальнейшее? Нельзя же ее в официальные пассии определять. Да там смотреть не на что было! Люди не поймут. Снять ей квартирку поблизости?   А вдруг ее отклонение - банальная деформация при неквалифицированной блокировке? Даже если звезды будут к нему столь неблагосклонны, и это - лишь дефект криворукого мага, отрицательный опыт тоже опыт. Статья, но поменьше. И всегда остается дупликация затраченных энергий.   В который раз господин Вианкур поправил завитки на затылке и, изящно откинув голову назад, застыл, недвижим, у окна... Взор его затуманился, поза была естественно-небрежной. Так, стол еще немного левее, места должно хватить для двоих. Самое то, решил маг, оглядев будущую сцену. Настроение несколько омрачилось, когда скользнув взглядом по крышам города, он зацепился о шпиль комендатуры.   Едва женщина вышла из кабинета, объявился капитан. Его расспросы 'невзначай' отдавались в душе мага раздражением и ревностью. Магическая полиция. Все-таки она засветилась без печати? Или ее срисовали с откатом в чьей-то конторе? Собственно, и в ратуше она попалась только потому, что заведения такого уровня обязательно оборудовались маячком на злоумышленников под заклятием. Но если бы ее задерживали, он бы почуял откровенную ложь, ведь работал с амулетом.   Нехорошо как-то все начинается. Мерещится вам, месье Вианкур, будто магический надзор уже стоит за плечом, в спину дышит. Ну да вы там все подправили. Печать есть, на откате экран и отметка задним числом о блоке. Так что теперь в журнале она идет как барышня с добровольно усеченным источником, под его печатью и пропуском в графе возраст, во избежание еще больших сомнений. Остальное можно будет скинуть на остаточный эффект отката.   В общем, если не полагаться на случай, а исходить из того, что полиция в курсе существования этой мадмуазель, действовать надо аккуратно. Без посвящения ее в детали: спросят - и сказать ничего в обвинение не сможет, да и не надо ей много знать.   Благородное воспитание, кое получали все отпрыски Вианкуров, несмотря на утраченное почти век назад дворянство, заставило было задуматься над этической стороной вопроса.   Во-первых, недостойно. Во-вторых, небезопасно. В-третьих, подсудно. Последнее касается обоих, ибо не в Парисее живем. Использование людей в качестве источника, добровольно или принудительно, карается законом и лучше не знать как. Разница лишь в том, сколько фигурантов будет на скамье подсудимых.   Но. Медаль второй ступени тусклой вечерней звездочкой, да мерцала небе над Демеем. И игнорировать этот факт совершенно не получалось. Это как минимум место в Ковене. Не малый круг, конечно, но право голоса на большом совете. Это статья, нет полноценное исследование, которое можно будет со временем (не слишком приближенным) опубликовать, ведь конфигурацию стоит исследовать. Может быть, всякого запечатанного можно использовать... можно приставить к служению обществу.   Опять же девушка явно не роскошествует. Подобные ей милочки благосклонности обаятельного и состоятельного месье радуются, как новой шляпке. Пара презентов, ужин и мадемуазель млеет от каждого его взгляда. И пусть она не вписывается в его представления о прекрасном, дело того стоит. Если действовать осторожно, то в ближайшие месяцы его положение изменится. Расспросив капитана, Вианкур уже наметил себе несколько следующих ходов. Повезло же этому Клеберу работать с шишками из Арнгена, но ничего, настала его очередь собирать сливки.            Хорошее настроение еще с утра решило взять выходной, наплевав на прекрасную погоду и улучшившееся материальное положение. Критические дни - они и в другом мире критические дни. Но надо отлепить тельце от кровати, принести воды, сварить кофе и привести себя в порядок. Стирка, полы в двух квартирах, обед, полы еще в двух и полоскание белья... Бедные-бедные ручки. С такими только в горничные, никак не в секретари. Но сначала о насущном. На пороге гигиенической катастрофы срочно в аптеку, да, может, найдется у фармацевта рецепт заживляющего крема.   Ударный труд и следование плану были вознаграждены: список ингредиентов и точные инструкции по приготовлению крема от трещин на свином жире лежали в кармане пальто, и я даже решила, что день может закончиться в мажоре.   Тут главное что: чем хуже себя чувствуешь, тем лучше выгляди. Прически на местный манер я делать еще не научилась, тут явно не обошлось без шиньонов и валиков, но вот интересную косу заплести - запросто. Лужи высохли и можно цокать каблучками легких туфель, юбка красиво фалдит у щиколоток, которые, между прочим, бесстыдно выставлены напоказ. Брошка из бусин кокетливо приколота на лацкан пальто. Маленькая шляпка-таблетка набекрень и образ собрался.            Я вошла в кабинет и зажмурилась от бившего в глаза солнечного света. Месье "усы и шпага" поднялся из-за стола, приветствуя.   Хоть бы проводил до места, честное слово! Приходится идти наощупь, а ну тут какой палас бугрится, и я навернусь? Ориентируясь по темному столбу-силуэту мага, таки наткнулась со всего размаху бедром на спинку стула; только здесь он додумался помочь присесть. Мерси-мерси.   Устроившись так, чтоб его голова закрывала слепящий свет, усилием воли подавила раздражение.   - Сударыня, добрый день! Рад скорой встрече. Ну что ж, сегодня вы получите оставшиеся документы, и сможете с полным правом называться гражданкой Анселета. Надеюсь, на этом ваши злоключения кончатся, и вы взглянете на наш славный город по-новому...   Маг, несмотря на всю свою учтивость, бесил до ужаса. Вот чего-чего, а новых неожиданных ракурсов города, особенно после вчерашнего променада, абсолютно не хотелось. Но, кажется, собеседник настроен на светский разговор, будем соответствовать. 'Как давно, сударыня, путешествуете? Ваши скитания, верно, были полны горечи и утрат...' Экстрасенс, твою мать.   Раззолоченный господин не унимался: заполняя формуляры он, кажется, пересказывал путеводитель по развлекательно-увеселительным заведениям Демея, перемежая рецензиями на окрестные кондитерские. 'Общественные сады в Эжене невероятно притягательны весной - цветущие вишни, катание на лодках...', 'а какое безе делают на улице Сетрув!', 'имею смелость рекомендовать аттракционы на площади Палле'. От его красноречия разболелась голова, и я все прикидывала, как бы заткнуть этот фонтан. Тяжело вздохнув, стала мысленно считать до десяти.   - Вас что-то беспокоит, сударыня? Как-никак, вы почти мой коллега, откройтесь, мы обязательно найдем выход!   Боже мой, какое участие в голосе! Сейчас заплачу. Или покусаю. Нет, стоп. Это гормоны. Выдохни, ты благородная девица в стесненных обстоятельствах. И раз уж разговор зашел о культурных местах...   Опустив очи долу, молвила я нежным голосом.   - Подскажите, сударь, как пройти в библиотеку?   Маг с трудом переваривал новую информацию. Брови его взметнулись, а взгляд перестал быть осмысленным. Довела человека.   - Видите ли, папенька мой служил науке, в доме всегда было много книг, и трудно описать, как мне не хватает порой этих счастливых минут наедине с томиком стихов Кортеса.   Фамилия единственного поэта Антуи, известного за ее границами, чудом всплыла в памяти. Пошленько, но, может, я люблю романтически-депрессивную лирику? Тем более, его я хоть читала, не в оригинале, нет, в переводе на анселе. Анту я знаю исключительно поверхностно, хотя для поддержания легенды стоило бы подучить. Как только разберусь с хлебом насущным.   - Госпожа Молинари, - медленно, подбирая слова, начал маг. - Городская библиотека находится в Университетском квартале. Маршрут нетривиальный, могу ли я осмелиться предложить свою кандидатуру в спутники?   Настала ваша очередь, госпожа Марика, растерянно хлопать глазами. Как-то с запозданием до вас доходит, что неприступный красавчик вроде как собирается приударить. И все это время он живописал экскурсионную программу с собой в качестве гида. Как вам эти варианты совместного досуга? Не слишком затейливо для благородной синьорины, тут стеб насчет библиотеки пришелся весьма кстати. Не то чтоб стоило оскорбиться, но Амандин рассказывала, куда своих душечек приглашают заинтересованные господа.            Вечерний город светил яркими огнями газовых фонарей, манил теплом медных жаровен в уличных кафе, сочился из-за неплотно задернутых гардин домашним уютом. Маг точно петлял, удлиняя наш путь, но я не возражала: вел он себя весьма галантно, находил поводы расточать комплименты и знакомил с достопримечательностями, которых в этой части города было предостаточно - старый Книжный, или университетский район мог похвастаться несколькими десятками мемориальных табличек на домах и все 'великий' да 'всемирно известный'. Когда-то Демей был крупным центром магической науки, не без гордости поведал мне провожатый, но с истощением смильтовых шахт, когда в закромах волшебников осталась лишь пустая порода, годная на храмовые кадила, первенство отошло соседям. А гражданская война, закончившаяся унизительным для магов Соренским эдиктом о подчинении короне, вбила последний гвоздь в крышку гроба отечественной науки. Вот уже три поколения людей живет и не ведает ни обращения 'илан', ни 'иллани', ни силы забытого металла, ни причин всего этого безобразия.   'Но что же это я с дамой и о политике! Простите меня великодушно. Посмотрите направо, бульвар Роша, поднимается до храма Чуда Сельмского. Северная его сторона полна модных магазинов и изысканной публики, южная не стоит вашего внимания...'   И все это время он между делом расспрашивал о прошлом. Тут бы испугаться, но ясно же, что для этого самоуверенного месье социальное положение госпожи Молинари, оказавшейся выше комнатной девки, стало откровением. Прощупывал, переспрашивал, так что оставалось лишь следовать плану - меньше конкретики, больше вздохов... 'Мне так тяжело говорить об этом!', '...вспоминать весь тот ужас', 'вероятно уже сирота' ...   С другой стороны, он был ужасно мил. Поистине, женщины сами не знают, чего хотят. Настроение стремительно улучшалось, особенно после прогулки по набережной со стаканчиком лимонного шербета. Когда вопросы о прошлой жизни иссякли, можно было предаваться праздной болтовне, тем более темы сами так и напрашивались.   - А вы можете... летать?   - Увы, - он рассмеялся наивности вопроса.   - Перемещаться во времени и пространстве? - когда ж еще будет возможность узнать доподлинно.   - И снова.   - Тогда читать мысли?   - Проверим?   Весенний вечер, невозможно звездное небо, роскошный мужчина, такой, что проходящие мимо дамы заглядываются и бросают завистливые взгляды. А когда он, улыбнувшись, кладет твою ладошку себе на согнутый локоть, хочется зажмуриться от удовольствия. Как-то все сказочно хорошо. Но ведь имею право помечтать?   Приличные кварталы кончились, начались полуприличные. Очнувшись уже возле своего дома, я огляделась: на фоне отвалившейся штукатурки и стены в трещинах, господин Вианкур смотрелся золоченой лепниной в избе. Он тоже окинул беглым взглядом экстерьеры.   - Позволите ли вы из симпатии к вам предложить помощь? Я вижу, вы стеснены в средствах, но переносите это с таким достоинством. Я бы хотел быть вам полезным, быть вам другом...   - Нет, месье, я не могу так... - слова не шли в голову.   - Быть другом?   - А вы предлагаете дружбу? - я нашла в себе силы побороть смущение и посмотреть ему прямо в глаза.   Мужчина также открыто смотрел на меня. Он подался вперед, едва ли оставаясь в рамках предписанного этикетом, и поцеловав кончики моих пальцев, ответил.   - Нет.   И что мне с этим делать? Кто бы посоветовал, единственный знакомый человек - и та проститутка.      Капитан Клебер и удары судьбы.      В рабочем кабинете и приемной шефа ремонт: стук молотков и мат рабочих разносится по всем этажам. Предписание доктора, поначалу казавшееся двумя днями праздности и бездействия, все же имело смысл. Теперь спина воспалилась и только хинные порошки спасают от полной потери работоспособности. Но день все же пропал. Вы не железный, господин Клебер.   Несмотря на выходной, департамент был полон народа, по лестницам сновали не только маляры да штукатуры, но и знакомые рожи агентов в штатском, озабоченные коллеги из соседних подразделений. Новостями поделился Гирро.   - Личное распоряжение господина Хальца. Все силы, включая резерв, на предотвращение уличных беспорядков, - а потом, сочувственно посмотрев в красные глаза начальника, добавил. - Капитан, вы же на больничном... Может быть, лучше отлежитесь?   В словах секретаря был резон, это вечное стремление сесть одной задницей на все стулья в кабинете порой доставляло... неприятных ощущений, но завалиться на больничную койку сейчас, когда в городе недовольство, когда полиция приведена в состояние боевой готовности? Нет! 'Сдохну на работе', - решил для себя капитан.   Притулившись за свободным столом с обезболивающим отваром и недельным отчетом, Ройс пытался осознать повестку дня. Оберен и Бекиньи отбыли на охрану спокойствия горожан, Гирро рядом сортировал сваленные в кучу дела из пострадавшего кабинета. Соображалось туго, и воспаленное сознание то и дело уплывало в события прошлых дней.   Приманка продолжает болтаться на крючке, двое мальчишек пасут почти круглосуточно, еще двое на подхвате - приносят вести в клювике каждые три часа. Где была, что делала, с кем общалась. Пока ничего подозрительного, кроме одного - маг, тот самый амурчик из ратуши, вертелся вокруг нее весь вечер. Протащил через полгорода и даже на набережную, где в это время светской публики не встретишь, одних только суровых парней из предместий, благо мундир его шпану отпугивает знатно.   Волочится? Ему-то чем приглянулась? Такому подавай нежную островитяночку или северную розу, но непременно по высшему разряду и ценнику. Слишком вовремя нарисовался маг рядом с фигуранткой, да и по всем схемам - мог. Хотя... Нет, в должности недавно. Или мог? Все равно интерес его подозрителен.   По мере приближения стрелки часов к полудню внутренне напряжение усиливалось, постоянно доносившиеся торопливые шаги за дверью отдела заставляли капитана каждый раз вскидываться: не к нему ли? Флико с вестями все нет и нет.   Скверно. То ли дело это вас так задело, то ли стареете вы, господин Клебер, но если простое ожидание информатора приводит вас в такую ажитацию, пора задуматься о травяном сборе мадам Морель. Гирро уже вопросительно оборачивается. Нет-нет, парадный марш синих мундиров вы отстукиваете без фальши, выдерживая паузы и размерность, но выглядит это странно.   Нервы ни к черту! Надо переключиться.   Вид из окна только добавил тревоги: сквозь голые ветви с едва наметившимися почками было видно, как из дверей департамента струйками в разные стороны растекались люди. Форменные сюртуки смешивались с городской серо-бурой массой. Тут и там мелькали белые повязки на рукавах сознательных граждан-дружинников. Действительно, газеты в последнее время просто разошлись, полоща эту историю с пропавшей девочкой. Откуда-то вылезли еще случаи, которые даже в сводке не проходили... Все это звенья одной цепи, но куда они ведут? Мысли путаются, зацепки есть, но картина не складывается, определенно, сегодня плохой день для логических выводов.   Смежив веки, Ройс мысленно воскресил образ сладких красных губ, сомкнувшихся вокруг десертной ложечки, и не менее упоительную картину беззащитной девы, испугано льнущей к плечу рыцаря, но остановился на любимом: гневная фурия, с блестящими от возбуждения глазами, раскрасневшаяся, прерывисто дышащая... С каждым разом воспоминания о рыжеволосой южанке становятся все более волнующими.   Она - работа, работа, работа. А ты - подлец.   Идея с ловлей на живца уже не кажется столь удачной. И если быть честным, то причина нервозности становится очевидной. Впутал в грязное, рискованное дело ничего не подозревающую женщину, причем окажись вы сейчас на той вонючей улочке, исход заварушки был бы не столь радужным. Какая жидкость в голову ударила? Лавров захотелось? Надо было сразу ей все объяснить, а то ведь шляется сейчас черт-те где. Случись что, Флико крикнет 'караул' и побежит к тебе, всемогущий, всезнающий калека. До туалета доковылять не успеешь, как ее порешат.   Рассчитывать на сознательность госпожи Молинари также не приходится. Эта с виду практичная здравомыслящая женщина не дала себя окрутить проходимцу процентщику, а потом раз - и в темную подворотню, помахивая звенящим кошелечком. Откуда, откуда эта опрометчивость? Из непогрешимой уверенности в том, что быдло ниже ее? Говно так высоко не летает? От беспечности? Думает, раз маг рядом - не тронут? Его нет, а ее-то?! И что понимать под 'не тронут'. Ведь и этот попугай туда же. Приближаться не станут, схлопочет пулю, оберут и до свидания. Когда это смертная казнь кого останавливала?   Наконец-то дверь кабинета распахнулась - порученец господина Дэ Санжа передал распоряжение явиться этажом выше для консультации.            - Что-что вы от меня хотите? Содействия? Вспахали архив от задней стены до несущей колоны и теперь тыкаете меня носом в свои циферки. Пропала доярка! А по немагам у вас есть соответствующая статистика? С чего вы взяли, что одни лишь одаренные пропадают? Вы чего добиваетесь? Чтоб я поверил во вселенский заговор? Или внутри полиции? Подозреваете своих, и это при том, что господин Хальц гнилую заразу повывел еще до того, как вы писать без ошибок выучились. Была четко поставленная задача - улучшить текущую статистику, а вы? Придумали себе идею и носитесь с ней, как с писаной торбой. А в это время дела по вашему ведомству стоят! Ваши подчиненные не тянут? Это вы не тянете! Господин Густав уже высказал свое мнение по поводу вашей компетенции. А он, между прочим, не абы кто!   Из-за этой истории город на ушах стоит, а где вы, я вас спрашиваю, шлялись все это время?? Вы видели, что сегодня творится на площади Руаяль?! Вы это видели? Нам пришлось подтянуть туда полк из северных предместий, а все потому что кто-то мух не ловит. Это вы упустили ситуацию! Со всей своей хваленой интуицией и прытью. Видимо ваш удел - выколачивание признательных показаний из подозреваемых под заклятием правды.   Вам было дано задание не поднимать дела столетней давности, а сократить количество нераскрытых, улучшить качество расследования. А вы что делаете? Знаете заключение по взрыву? Самодельное взрывное устройство, и видели там не вашего загадочного старичка, а мальчишку. Не из ваших ли 'надёжных источников', которым вы пропуска выдаете без разбору...   Свои исторические изыскания оставьте себе на память. Или на обои в кабинете - ремонт вещь затратная, государственных денег может и не хватить. Если в ближайшее время не дадите мне подозреваемого по делу, а также по прочим запущенным, будет что почитать дома на досуге, размышляя о карьере сказочника. Мне нужен результат! Результат, вашу мать, по делу Густавов, и не надо мне тут про связь с делом блудливой молочницы из Перны. Чтоб через неделю - подозреваемого и перспективу раскрытия, а также по текучке. На днях ювелира обнесли с применением запрещенных заклинаний...            Из начальственного кабинета Ройс выходил уже пошатываясь: битый час Д'Апре разорялся и брызгал слюной в праведном гневе, так что капитану оставалось лишь перечислять в уме имена святых чудотворцев и утираться. Де Санж c поистине садистским удовольствием наблюдал за распятием провинившегося, и лишь когда тот был уже в дверях, бросил: 'Подозреваемый или рапорт, капитан'. Может он и правда все надумал? Что за бред!   Спина горит огнем, но отлеживаться не время, карьера рушится карточным домиком на глазах удивленной публики. Не стоит надеяться на толщину дубовых дверей и профессиональную глухоту секретарских: желающие заглянуть в щелочку и позлорадствовать всегда найдутся. И вот теперь затянутый в корсет, будто пансионерка или голубчик из нежных, капитан наравне с квартальным обходит всех соседей вдовы казначея, в десятый раз уточняя детали минувших событий.   - Барышня из дома одни не выходили. Всегда с нянькой, всегда с Лорой.   - А с кем общалась Лора, вы знаете?   - Ну как же не знать, с этим... как его... тощим Жако! Сыном кондитера.   Имя хахаля точно не фигурировало в отчете, как и адреса нескольких кондитерских, раскиданных по городу. Где только его искать, это же день на одни разъезды! В ближайшем заведении, куда капитан сунулся наводить справки, его просветили - сын хозяина в семейном деле отвечает за поставки, так что вечно в седле, то тут, то там, и о его местонахождении лучше спросить на складе.   Не рассчитывая на большой улов, Клебер уточнил адрес склада, и тут заскрипели шестеренки пропащего дела. Валяясь в постели и изнывая от бездействия, господин капитан выучил вдоль и поперек каждую статейку этого бумагомарателя из "Актуаль" (надо его, кстати, потрясти на счет источников, утечка налицо). Фигурировавшие в статье сестры с окраины Демея жили как раз неподалеку от склада раскрученного кондитера.   Раз весь штат полиции за исключением увечных и предпенсионных нынче встал на охрану общественного порядка, он сделает все сам. Прокатится по окрестностям, по следам газетных статей, так сказать, проведет дополнительное расследование...   Экипаж мягко потряхивает на брусчатке жилых кварталов, но никакие рессоры не спасают, когда начинается колея грунтовой дороги пригорода. Картина за мутным дребезжащим стеклом становится все печальнее: путь пролегает вдоль старого тракта на столицу, где каждые полверсты торчат покосившиеся карантинные столбы, отголоски войны. Если приглядеться, можно заметить курганы на горизонте, отвалы шлака, вековой отрыжки смильтовых шахт. Земля здесь пропитана кровью людей и проклятиями магов.   Многие деревни заброшены, восстанавливать инфраструктуру, а тем более окрестные поля-житницы, денег не нашлось. Там, где хоть кто-то еще остался, высятся каменные стены - люди отгораживаются от страшных пейзажей пепелищ, ютятся друг у друга на головах и смотрят вдаль на городские ворота.   И ведь до сих пор ни деревца, ни былинки. Что же надо было сотворить, чтоб земля помнила это столько десятилетий?   В одном из таких оазисов-крепостей посреди серой пустоши капитан и нашел семью потерпевших. По словам матери, девочки были тихие, спокойные, до поры до времени. Факт присутствия источника не афишировался, их быстро и по-тихому запечатали.   - В этом районе магов не жалуют, вы сами видели черное поле на подъезде к городку. Здесь стояли соединенные силы королевства, а по ту сторону маги. Многие местные помнят, как были живым щитом: впереди ружья армии, позади мантии бунтующих. Тут даже в больнице нет порченых, извините, если я так резко. А когда мои девочки... Нам бы просто житья не дали. Денег на переезд все равно нет, вот мы и не говорили никому.   - То есть, в курсе были только родственники?   - Ну, и инспектор, конечно.   - Что за инспектор?   - Из какого-то Общества Спасения... Не припомню названия. А вот мага помню. Окончательно все решать мы ездили в Лоц. В совете такая суета была, нагрянули из столицы с ревизией. Я все никак не могла с магом договориться, чтоб не сообщал об учете. Он и слышать не хотел, ядом плевался, что девочек запечатали, а не учиться отправили. А как учиться? Как? На какие деньги? Это только говорят, стипендия, льготы, а я их из этого склепа пятнадцать лет вывезти не могу... не могла.   - А инспектор, поди, уважаемый и почтенный, в возрасте?   - Да нет... Вполне себе деятельный, он нам тогда наобещал скорый переезд, говорит 'выбирайте цветы для палисадника', да какие теперь-то цветы, - женщина подавила всхлип. - Сказал, район наконец-то будут зачищать. Как чистили город и реку... Наплел, а все и поверили.            Разыскиваемого господина на месте не оказалось. Зато удалось перекинуться парой слов с грузчиками на заднем дворе. А то, что при этом Ройса угостили дешевой папироской, которую он чуть ли не одной затяжкой вытянул, так это для дела. Да и к черту все эти условности.   Субтильность месье Жако компенсировал тот факт, что он был магом. Парни были рады коротенькому перекуру, и делились информацией щедро, пусть начальник смены и поглядывал на них неодобрительно. С него, между прочим, Ройс получил лишь факт отсутствия молодого господина.   - И кто это так облагодетельствовал вашего патрона? Имечко не ахти, но прозвище...   - Да кто ж вспомнит...   - И что, маг такое терпит? А ну как испепелит? - усмехнулся Ройс, сладко затянувшись.   - Да он и маг тощий. Все что может - фокусные картинки девкам показывать. Те и ведутся. Папаша ихний держит при деле только ради страху.   - Ага! Воры на склад не суются, всякая псина договора, заверенные магией, блюдет. Бизнесу одна польза. Вона как поднялись!   Изрядно оголодав и продрогнув, капитан огляделся в поисках мало-мальски приличного заведения. Таковых в этой дыре не наблюдалось, разве что дешевый кабачок для рабочих неподалеку. Народ уже начал подтягиваться на вечерние посиделки за рюмочкой можжевеловой, но мест у стойки хватало. Хоть так.   Решив, что на сегодня он достаточно выстрадал, Ройс не стал экспериментировать с горячими блюдами, и ограничился омлетом да кружкой пива. Но трапезе не суждено было начаться.   - Что ж, господин Клебер, чуете перемены? - знакомый голос противно растягивал слова, точно издеваясь. На свободный табурет по соседству подсел немолодой человек, на этот раз в простом костюме клерка.   - Моя интуиция подсказывает, что вы не вняли нашим советам. Однако же чувство справедливости требует задать прямой вопрос. Каков будет ваш ответ?   Ройс чертыхнулся. Неторопливо отставив от себя тарелку, он окинул зал цепким взглядом. Один? С подельником?   - Как на этот раз собираетесь исчезать? Тут слишком многолюдно для ваших фейерверков, не находите?   - Ответ понятен. Если вам так жалко этих людей, давайте покинем зал.   - Вы будете меня уговаривать? Идемте, - допив пиво он со стуком поставил кружку на стойку. Нас должны видеть вместе и обратить внимание. Зря, зря заплатил вперед. Был бы повод для скандала. Как же это нехорошо.   Уронив-таки стул и громко выругавшись, капитан вышел на свежий воздух. На улице стремительно темнело, прохожих, годных в свидетели, также не наблюдалось. Все кому надо, уже внутри, точат лясы и лузгают семечки. Погано.   - Уговаривать никого не буду, - ощутимый удар в бок застал врасплох. Горячо.   'Нож или стилет. Все-таки подельник, тьма и бесы. Спиной к двери встал, идиот, и расслабился'.   От следующего удара увернуться не удалось, лишь мельком увидеть своего противника.   - Вы так и не поняли, выбирать не из чего. Я был о вас лучшего мнения.   Солнце раскачивалось где-то над головой, грязная лужа летела навстречу носу, ожидаемо- жесткое приземление тело почувствовало. Как сквозь вату ржание лошади и топот. То ли ног, то ли копыт. Вы, господин Клебер, клинический идиот. Зовите айна.            Мир сошел с ума. Пару недель назад вы, сударыня, почитали за утонченное развлечение приезд корзинщика из Арса, имбирный чай ему подносили, любовались работой ловких рук и слушали сказки без начала и конца, а теперь... А теперь рассуждаете о качестве кофейного помола в квартале Маро, Книжном и на набережной. И где тарт татен карамельнее. Прямо вся в сомнениях!   Воистину 'здесь и сейчас'. Все вокруг завертелось-закружилось с безумной скоростью, и стоит только подумать, что вот, встала на колею, как новый рывок - и мчит дальше по ухабам.   К воскресению Марика было решила, что жизнь налаживается: днем мыла полы, в промежутках не слишком успешно (но это пока!) бегала на собеседования, а вечерами жалела свои ручки, холила их в самошитых фланелевых перчатках с компрессами из свиного жира и лавандового масла. Ах да, еще свидания. Вот только сил придумывать новый воротничок на блузку к ночи не оставалось.   Жизнь и правда менялась, но не становилась от этого легче. Никто и не обещал. Будет ли обед, сколько сегодня удастся отложить на заем, дошло ли письмо нанимателю и есть ли новые вакансии, - эти вопросы роились в голове каждое утро. Пирожные на ужин не могли заменить тарелки супа и уж тем более насытить в полдень, когда из каждого кабака слышались ароматы жареного чеснока и печеного мяса.   Порой обстоятельства вынуждали выходить за пределы материальных возможностей. Пятнадцать даймов в день было весьма оптимистично; уже дважды пришлось довольствоваться десятью, и лишь раз образовались дополнительные две комнаты и бонусная оплата. И тогда оставалось варить кофе по два раза, изыскивая любые возможности дополнительной экономии.   Особенно остро нехватка денег стала ощущаться с окончательным установлением весны. Тепло оголило всех хорошеньких женщин города, тут и там мелькали декольте в пупырышек, 'случайно' сползшие шали и бледные плечи, подколотые подолы а-ля 'вот грязюка' и яркие чулки. Те же, кому нечем было похвастаться, устанавливали новую моду. По пыльным и шумным улицам плыли береты из шерсти или бархата, расшитые короткие жилеты, пестрые и не очень, в зависимости от претензий обладательницы, и, о мой бог, тончайшей вязки кружевные палантины, которые при недостаточной платежеспособности модницы трансформировались в платочки и косыночки.   Застряв в очередной раз у витрины дамского магазина, той самой, где прежде мерцало стеклярусом роскошное сине-голубое платье, а нынче красовалось, коралловое шелковое великолепие, Марика кисло разглядывала портняжный шедевр. И вздыхала, снова и снова. Денег едва бы хватило на оборку. Небеса, что за пытка?   Небеса не смолчали, правда, по-своему.   Встречи с мадам Шаллией стали обыденностью: взять ключи от квартир, вернуть их обратно, получить свои трудовые медяки, перекинуться парой слов о насущном. Так и в этот раз, хозяйка, вручая честный заработок, завела свою волынку.   - Ты, гляжу, съезжать не собираешься?   - С чего бы это? Я вам вперед заплатила!   - Оно так, да как увидела я, что за господа к тебе ходят...   - Никто ко мне не ходит!   - Да? А те симпатичные кавалеры... Особенно блондин в мундире. Шпага, шпоры... Ах моя молодость, ах кавалеристы...   - Никак не выберу, - сухо бросила Марика и, подобрав свои ведра и щетки, двинулась по коридору, бурча под нос. - Толку от них, этих кавалеров. А пирожных я и сама себе организую. Вот разбогатею и организую. И вообще, больно надо, от них прыщи и попа толстая.   Подивившись такой нерасторопности в сердечных делах, то есть, назвав квартирантку 'дурындой', хозяйка не спешила прощаться. Дождавшись, пока та отгремит свое в чуланчике и вернется из его темных недр в чуть менее темный коридор, мадам Шаллия оглядела девушку и покачала головой.   - Ты богатеть тут собралась что ли? - Марика неопределенно пожала плечами. - Чувствую себя феей крестной. Слушай внимательно: пока не поздно, беги к Амандин. Ее мадам нужна прачка для кружев и тонкой работы. Это стоит дорого, сама о цене договоришься. Понаглее там. Работенка как раз для такой аккуратистки как ты. Скажи, я послала.   Золушке оставалось только хлопать глазами и благодарить, ведь и правда, крестная-мать. Но картинка рассыпалась, стоило женщине, чуть изменив тон добавить напоследок.   - Ты хорошая, честная девушка, Марика. С тобой этот дом чуть меньше похож на бордель, но такие тут долго не живут. Такие очень грустно кончают в Ветошном, в углу на чердаке, но чаще на улице. Шансы надо использовать на полную катушку. Все шансы.            Идти к Амандин совершенно не хотелось. Был стыдно за наш последний разговор и в первую очередь перед самой собой стыдно. Вспоминая детали беседы, хотелось то завернуться в паранджу, она же дырявая простынь, то размалеваться посочнее. Три фалькона? Да я... Тридцать три! А как же моя тонкая душа и почти законченный бакалавриат?   Соседка разговор тоже помнила. А потому усмехнулась моей непроницаемой физиономии, раскусив игру в три счета:   - Вы, интеллигентные дурочки, на любую грязь готовы, лишь бы не падение, - последнее слово она драматически выделила. И добавила, точно выплюнув. - Ты же меня презираешь. Согласна стирать мои грязные панталоны и презираешь. А на самом деле точно так же продаешься и покупаешься, просто сама об этом не знаешь.   'Ты не права'. А больше сказать тут было нечего. Броситься уверять в вечной дружбе? Да не с чего, и Амандин сама не раз демонстрировала свое отношение к бескорыстным душевным порывам. Все наши с ней контакты тщательно взвешивались - ты мне, я тебе. И долги эти всегда помнила. Так что взгляд первой отвела она.   - Мосерат-Манси, девятнадцать. Зайди со двора, скажи там на кухне, что к мадам. И на-ка вот, - она подтолкнула ногой набитую бельем наволочку.   Подбирать мешок я не торопилась, стояла попросту в дверях, скептически оценивая подобный тон в свой адрес. Почувствовав мое настроение, она-таки сама нагнулась за грязным барахлом и сунула мне в руки. Два-ноль.   Кивнув на прощание, я уже было собиралась покинуть насупившуюся упорно не смотрящую в мою сторону девицу, как та окликнула меня.   - Подожди. Тут о тебе спрашивали. Темненький такой, лицо гладкое...   Сердце застучало. Поди ж ты, успокойся! Верно, месье Клебер. А я раздумывала, как его отыскать - скоро идти к ростовщику с процентами, и на этой почве у меня случаются ежедневные панические атаки.   - Кажется, понимаю...   - Мутный такой тип.   - Точно, - заулыбалась я.   - Нет, ты не поняла. Он мне показался мутным.            Заведение Мадам Селестины славилось на весь Демей. И не то чтоб тут девицы были краше, вино слаще и музыка громче. Разные были девицы, на любой вкус, так сказать: хрупкие наяды с прозрачной бледной кожей, рябые веселые крестьянки, страстные смуглянки с южных островов, таинственные, но не менее темпераментные восточные красотки. Аборигенам на фоне этакой экзотики приходилось быть крайне изобретательными. Были 'падшая маркиза' и 'благородная синьорина', 'пастушка' и 'укротительница кузнечных мехов', 'монахиня', 'сестра милосердия', 'гувернантка'... Любой каприз. А ко всему прочему - ежевечерняя развлекательная программа, не самое кислое шампанское и темнокожий трубач в мини-оркестре. Вот он, рецепт успеха.   Время было к полудню, с черной лестницы слышалось только тихое шипение граммофона из холла второго этажа, где отдыхали 'курочки' (так называла своих коллег Амандин), да иногда из зала доносился шум двигаемой мебели - там шла подготовка к вечернему действу. Дивных птиц я так и не увидела, зато очень быстро решила все свои вопросы, видать поднакопилось у них...   Бельишко забрала тут же. К чему оттягивать получение денег? Половину к слову дали вперед - на мыло, синьку и бренди. Последнее было очень кстати. В смысле аванс, а не бренди. Обняла плетеный бок тяжелой корзины и вперед.   Идти близко, квартал я изучила неплохо, так что шла, не задумываясь, напевая привязавшуюся в веселом доме песенку. Пока не дернул черт оглянуться. Показалось или нет, но в проулке на противоположной стороне улицы мелькнула ряса.   Это наряд у меня всегда вызывал отторжение. Господин Бошан согласно высокому чину носил совсем иное облачение, темную сутану с высоким воротником-стойкой, а вот эти серые хламиды сельских айнов... Домой я шла уже молча, и чувство, что чей-то взгляд сверлит мне спину не покидало до самого двора-колодца.            Когда я разобрала свою ношу, сразу стало понятно, почему эта работа так хорошо оплачивалась. Тонкие кружева, прозрачные сеточки, рюши и воланы на каждом пеньюаре, панталонах и фривольной рубашечке не позволят сгрузить все в чан со щелоком да вскипятить. Тут каждую вещицу надо рассматривать отдельно, осторожно, где шелк, где хлопок, и в нежной мыльной пене... А сушить и гладить - вообще пьеса с антрактом. Кое-где декор хорошо бы спороть и после пришить обратно. Одна морока, но, извините, два фалькона и десять даймов - я на все согласна!   Брезгливость осталась где-то далеко позади. Вместе со студенческими тетрадками, мини-юбками и переживаниями 'позвонит-не позвонит'. Винные пятна я, пожалуй, выведу уксусом или спиртом, гхм, белок - нашатырем и содой, чернила - молоком. А вот кто додумался неглиже уделать... мармеладом? Что это за постельные игры?   Застирав и замочив следы любви и страсти, я решила, что для большой стирки сегодня уже поздновато, зато можно вымыть полы оставшейся теплой водой. По сравнению с ледяной из колонки ощущения, надо сказать, даже приятные. Теперь можно и о свидании подумать.   Две ходки, и ведра снова греются над огнем, рядом примостилась кастрюлька с кофе, а у меня есть время проинспектировать маникюр. Лучше бы вовсе не смотрела... Где достать маленькие ножнички? Наточить швейные? Гордая нищета.   Как же хочется красивых вещей! Ну ладно, хотя бы зубную щетку. И одеяло, чтобы просыпаться утром не скрюченной креветкой, а человеком. И сменного белья, и хороших чулок, потому что ежедневная стирка и сушка на спинке стула у открытого пламени убьет даже самую добротную вещь. И подушку хочется, и кастрюлю нормального размера... Как ты там, моя уютная чименская кухонька, с блестящими медными сковородками и шахматными кафельными полами. Кто там теперь заправляет?   А еще хотелось красивый фаянсовый кувшин и таз для умывания, с лавандовыми цветочками, как я видела на днях в витрине большого магазина. И ароматных нежно-лиловых садовых роз на подоконник, непременно в пузатой вазе. Там еще были совершенно роскошные пушистые полотенца, на которые монограмму даже можно заказать, и в набор салфетку на трюмо. Хочу трюмо, я определилась.   Живя в чужом доме, как-то не приходилось задумываться есть ли одеколон, зубной порошок, хватит ли до конца мыла, и что лучше купить - крупы или ниток, белье штопать. И вот пойми же ты, то ли занимаешь не свое место, то ли гребешь лапками не слишком шустро. Все-таки я падка на видимость роскошной жизни. Не могу безразлично смотреть на красивые, тонко сделанные вещи, на изящную обувь, на дорогие платья.   По комнате поплыл густой аромат кофе, напоминавший о том, что в мире есть еще что-то прекрасное. Я глубоко вздохнула и бросила в рот маленький кусочек шоколада, обсыпанного ореховой крошкой. Розовая картонная коробка с пышными атласными лентами смотрелась инородно в этой комнате. Трюмо явно не хватало. Маг этот расстарался, но вот, честное слово, лучше б зубную щетку. Или ножницы, а лучше тот маникюрный набор в сандаловой шкатулке, с крошечным пинцетом, пилочкой, тремя видами ножниц, футляром для иголок слоновой кости, серебряными наперстками и пузырьками для нюхательной соли и игральными картами в выдвижном ящичке...   Только что ты будешь делать потом, Маша Мельникова, краса факультета глобальных процессов. Отъешься, отоспишься, прочитаешь пару романчиков, а потом то что? Со скуки сдохнешь. Не привередничай, Марика. Будет трюмо, будут конфеты. Ты же упорная, с легким оттенком маниакальности.            Барышня выпендривалась. Нельзя так о благородной даме, но... что ей вообще надо?! По городу выгулял, сладким накормил, намеренья свои обозначил, а она тупит глазки и ведет философские беседы.   Ранье исчерпал все свое терпение и все возможные места, где мог появиться с ней, не рискуя попасться на глаза знакомым. Зыбкость ее положения в обществе с трудом поддавалась описанию: не крестьянка, не дворянка, иммигрантка, но кажется не из тех, кто держится за общину, вроде образована, но работает... кем она там работает? Да какая разница! Идти с ней решительно некуда, разве что снова к кафе-шанталь. Не в театр же.   Он уже все подготовил. Освежил в памяти емкости металлов и корундов, прикинул объем и характерные узлы кристаллических решеток - как ни крути, сэкономить не получится. Даже отработанный смильт давал фору всем прочим резервуарам. Да и выйти на нужных людей стоило денег, не говоря уж о том, как ударил по карману мешочек пустых монет. Господа, раздобывшие редкий металл, милостиво предложили небольшую ссуду. И чем дальше, тем меньше это казалось выгодной сделкой. Процент капает, а девица не подпускает его ближе.   Горсть льдисто-голубых монет мерцала на синем бархате кошеля, вбирая в себя весь свет заходящего дня, отблески газовых ламп, каждую солнечную искорку-всполох на полированной мебели и гранях хрустального графина. Все это снова может ожить! Каждый медальон, каждая пустышка нальется силой как спелый плод.   Это же какое богатство! Пора поторопиться.   Соблазнять придется самому, любовный приворот - удел сказочников, ментальная магия редка, а среди несертифицированных самоучек пресекается не просто страхом уголовного преследования, а блокированием источника. Сколько в стране хороших менталистов, годных на долгосрочное воздействие, вообще государственная тайна.   Хотя можно себе немного помочь... Нужен подарок, все девушки падки на подарки. И не как маменька учили: приличным девушкам что-нибудь для рукоделия или перчатки. Нет, подарок должен быть такой, чтобы приняв его, она чувствовала себя обязанной, а не принять просто не могла, чисто по-женски. Коробка шоколада в кружавчиках тут не годится.   Над этим стоит поразмыслить, а сегодня просто чуть больше настойчивости...      Между тем, первую победу в войне за холодное сердце госпожи Молинари, месье Вианкур одержал совершенно случайно. Тем же вечером все решилось само и как нельзя лучше. И если бы он только знал, чему обязан счастливым развитием событий - сильно бы удивился.   Покинув присутствие в седьмом часу, к густым сумеркам он уже стоял на оговоренном месте, у статуи пятисотлетия правящей династии. Место не слишком романтическое, но проверенное, суются сюда только студенты академии искусств на этюды и разномастные болезные и зависимые в центральную городскую аптеку.   Она была уже на месте, казалась сильно расстроенной и даже чуть заплаканной, а на явившегося мага посмотрела с надеждой. Озадаченный такой сменой амплуа, готовый идти в атаку, Ранье притормозил, решив сменить тактику. Сейчас достаточно пары добрых слов и слушать повнимательнее. А в нужный момент...   - Мне кажется, всё против меня!   Слова лились рекой: как страшно бывает в ее квартале, и эта подметка так не вовремя отвалилась, прямо посреди площади, и как ломает спину на двух работах, а толку ноль. И надоело, что единственная приправа в пище соль. И в городе этом все так сложно, она так устала вечно искать подвох и быть начеку. И что никогда ей не почувствовать себя тут местной, бродяжкой и только...   Заготовленные фразы не шли, просто не мог он их произнести. Не получалось, лишь приобнял всхлипывающую барышню и гладил по волосам...   - Мариэлла, но разве женщине должно со всем справляться одной? - Ранье поправил край оторвавшегося воротничка, а заодно нежно провел по открывшейся полоске кожи. Рука там и осталась, лишь поймала вздрагивающий подбородок. - Я думаю, пора начать новую страницу жизни, забыв о неприятных эпизодах.   Поцелуя было не избежать.      Глава 7.      Госпитальная площадь наполнилась людьми самого разного сорта, любопытство тянуло сюда всех, кто хоть немного был в курсе последних городских новостей. Болтливых служанок, которые чуть свет отпросились в лавку, да пошли "короткой дорогой", как бы скучающих лакеев, чьи господа в столь ранний час почивали на мягких перинах и не хватились бы их, пьянчужек, рассчитывающих позже в кабаке получить дармовой стаканчик, а может и медяк за леденящий душу рассказ. Окрестные лавочники, оставившие добро на сонную женку, попрошайки и воришки, не упускающие возможности поживиться, гимназисты-прогульщики, дворники, усердно метущие пятачок у чужого дома, и весь прочий люд, который не мог пройти мимо этакой толпы. Не слишком утонченная публика. Да и причина столпотворения была груба и вульгарна - слухи и сплетни - это вам не демонстрация жирафы в ботаническом саду. Были тут и господа журналисты, вырванные из сна криком посыльного под окном "месье срочно!", и едва продрав глаза, поспешившие сюда, к главной городской больнице, чтобы из первых рук получить горячие вести - найдена пропавшая девочка, одна из сестер. Живой. Говорят, плоха.   Врачи, видя ажиотаж у окон некогда спокойного и тихого заведения, цедили сквозь зубы ругательства на мертвом языке, сестрички молились, и одна лишь старая уборщица во весь голос выражала свое недовольство: "Такого тут не видели со времен капитального ремонта!". В храме здоровья самое скандальное место (очередь в амбулаторию) и то организованно было к удобству посетителей - с деревянными жетонами-номерками и скамьями для ожидания. А тут... Несмолкающий стук в дверь, следы грязных сапог в коридорах и даже приемном покое, не предполагавшем подобную антисанитарию, беспардонное поведение некоторых личностей, под видом пациентов проникавших вглубь больницы... Все это вынудило к экстренному созыву консилиума, то есть совета попечителей, дабы решить щекотливый вопрос.   Девочку действительно привезли ночью, еле живую, хоть и без видимых следов насилия. Спустя час она перестала подавать признаки жизни. Почти все. При поступлении с подобными симптомами консультация мага-медикуса обязательна, и когда врачи зафиксировали остановку сердца и отсутствие дыхания, он один не мог констатировать смерть. Аура, разорванная в клочья, истерзанная точно стаей волков, аура девочки не гасла. Светила неровно, но светила.   И что прикажете делать? Пришлось выдумывать бюллетень-фикцию, для вывешивания на двери здания. Сошлись на том, чтобы обрисовать в целом картину, не акцентируя внимания на нынешнем состоянии. Мол, поступила в таком-то часу, с такими-то признаками, была обследована, наблюдается... Сначала попытались на окно снаружи повесить, но каждый так и норовил ткнуть в него пальцем, так что несчастный кусочек стекла быстро треснул.   Бумажку проглотили, но не насытились, народ не собирался расходиться. Весть о том, что пропавшая действительно выжила, отправилась сразу на передовицы всех газет, в то время как жадным до сенсаций акулам пера требовалось больше и больше сочных подробностей. Мать потерпевшей с трудом смогла протиснуться к дверям больницы: женщину бесцеремонно хватали за руку, пытаясь задать свой вопрос, несколько раз ее ослепила вспышка фотоаппарата, дежурившие "художники света" наседали в поисках картинки, фасад здания был со всех сторон запечатлен, не хватало портретика на первую полосу. Он получился особенно хорош - растрепанная бледная женщина со смесью страха и надежды в глазах у дверей госпиталя. Просто бомба!   Флико всегда чуял такие места.   Смешавшись с толпой непрофессиональных любопытствующих, он слушал. Что говорят, как говорят. Потолкавшись среди мастеровых и кумушек, чешущих языками на каждом углу, он был в курсе всех городских сплетен: полиция мух не ловит, девочку нашли совершенно случайно, и не ее вовсе искали, а ту, барышню (конечно, стали бы они простолюдинку из карантинного района так резво искать). Кто-то даже видел ночью шикарную карету у дверей больницы, не иначе как благородные приезжали опознавать чадушко, да быстренько укатили.   Малыш Флико пробирался к краю площади: по кривой улочке, огибавшей здание, можно было выйти к дому с колбасной лавкой на первом этаже, она же сквозной проход на параллельный проезд, оттуда два шага до полиции. Вдруг капитан уже на месте? Он ему задолжал интересненького, ну да тот сам виноват, три дня не появляется. Хорошо хоть вперед заплатил, иначе фиг бы он бросил свое козырное местечко на улице. Но, как говорит папаша Тартю, надо расти.   Неприметная дверь в голой без окон стене приоткрылась. На маленький нагретый солнцем пятачок, потирая поясницу, вышел мужчина почтенных лет в кожаном фартуке поверх серой хламиды. Щурясь от яркого света, он сладко потянулся, разминая усталую спину. Следом за ним на свет божий вывалился совсем молодой парень, лет семнадцати, не больше, в такой же форме, хмурый и будто бы чем-то недовольный. Старший закурил, прислонившись к стене. Закрыл глаза, подставив сухое морщинистое лицо теплым лучам, изображая безмятежность. Подмастерье тяжело привалился к двери, отчего за ней что-то с грохотом упало.   - Бузят? - вяло поинтересовался старик, даже головы не повернул.   Парень было подозрительно оглянулся, но потом перевел взгляд полный укоризны на мастера и тоже достал портсигар.   - Мэтр, так ее нам прикатят? Или до вечера свободны? Я не понял.   - Неа.   - Ну, пусть скачут. Мне этой ночки хватило. Четыре мешка мяса разобрать, чтоб этому выродку пусто было, - нервно крепко затянулся. - Об этом, об этом они не пишут?!   Парень закипал от злости.   - Это, чтоб ты знал, малыш, "неопознанные жертвы криминальной сводки", - устало протянул его напарник. - Циферки, галочки. Плюс четыре к колонке "в этом месяце найдено". Твое дело маленькое, собрать и описать. Скоро привыкнешь.   - Но привезла-то их одна машина!   - И что? Бросили на ледник где-нибудь по дороге в Портовом.   - Может и в Портовом, но сестру я собрал первой.   Старший только пожал плечами - смена выдалась тяжелая, что тут скажешь. А этот привыкнет, молод еще, думает, от него что-то зависит, думает, он тут кому-то поможет. В их профессии помогать уже поздно. Только упаковывать.   Заметив наблюдавшего за ними мальчишку, молодой парень шикнул на него, а пожилой сделал козу и подмигнул. Флико показал язык и исчез.   "Трупорезы", - опознал Флико мужчин и поежился. Но разговор он запомнил. Где, где месье Клебер? За такое он ему золотой вольтур должен будет!            Кажется, он приходил в себя несколько раз, но те звуки, что до него доносились, те вспышки света, блики, от которых хотелось зажмурить и без того закрытые глаза, - все это нельзя было доподлинно считать явью, осязаемым миром, реальностью. Скорее нет: мерещилось храмовое песнопение, лики святых и запах ладана.   "Отпевают, не иначе".   Тут бы заорать "Одумайтесь! Я жив!", но было как-то лень и вообще, вскорости белая пелена снова заволокла разум, чтобы через неопределенное время рассеяться и проявить все угасшие чувства одновременно. Перво-наперво хотелось жрать. И унять боль в боку. И еще хотелось повернуться с живота на спину, но ни одна мышца не слушалась Ройса.   - Очнулись, я сообщу хозяину.   Голос прозвучал не рядом, с другого конца комнаты, и когда капитан наконец совладал с затекшей шеей и повернул голову, дверь уже закрылась.   "Миленько", - подумал Ройс, разглядывая свое пристанище. И вовсе не монастырская келья, скорее комната в городском доме. Звуки деревенской улицы и грохот каменного муравейника никогда не спутаешь, тут не надо быть сыщиком. За окном день, солнце шпарит, и ситцевые шторки вот-вот воспламенятся. В комнате должно быть жарко, но тело пробирал озноб. Его ткнули ножом. Воспаление? И что это за приют старой девы? Вышивки в рамках, сухие цветы в вазе. На столе, стульях и полосатом диване кружевные вязаные салфеточки, думки из гобелена. В шкафу за стеклом коллекция фарфоровых статуэток-слоников, две куклы из бисквита и плюшевый медведь на тумбе. Бррр... Если его спасли с целью получения информации и будут пытать, то можно считать - пытка состоялась. Сосредоточиться под стеклянным взглядом трухлявой игрушки не получалось.   Дверь приоткрылась, и, придерживая ее плечом, в комнату бочком вошел мужчина с подносом. По виду никак не господского сословия, но и не лакей, выправка не та. Мелкий лавочник? Разнорабочий?   - Давайте-ка посмотрим ваши повязки, - представиться он не пытался. "Доктор" вообще был немногословен, молча проверил пульс, потрогал лоб на предмет жара, покачал головой (понятно, отчего знобит), откинул одеяло и принялся инспектировать раны.   - Н-даааа, нехорошо.   - А где же... хозяин? - прервал молчание Ройс. Слова тяжело давались пересохшим губам и горлу.   - За вас молится.   Пока капитан кривился бородатой шутке, к губам его поднесли стакан. Влага чувствовалась кожей. "Вот что значит жажда". Лишь выхлебав все до дна, он обратил внимание на вкус. Вполне приличный морс с какой-то травяной отдушкой, после которого тут же потянуло в сон. В следующий раз он уже не очнулся, а проснулся, не менее голодным, но более осознающим свое положение.   У двери на стене тускло горела газовая лампа, давая мягкий неяркий свет. Поднос с лекарствами на прикроватной тумбе, который он помнил, отключаясь, сменился графином с водой. Ощущения сильно изменились, больше не трясло, боль там, где по идее были проникающее ранения, не ушла, но лишь слабо пульсировала, а если не двигаться, то и вовсе не мешала бодрствованию. Сколько он тут валяется?   Ройс потянулся за стаканом, но аккуратно налить воды не удалось. Онемевшие руки плохо слушались, пальцы неловко ухватились за гладкий бок и, конечно же, промахнулись. Зазвенело стекло, по полированному дереву растекалась лужа, и почти сразу же в дверной проем сунулась голова его "сиделки". Ничего не сказав, тот исчез, чтобы явиться снова с кружкой бульона, источавшей знакомый аромат трав. Ройс недоверчиво покосился на мужчину.   - Вы меня что, опаиваете? Сами пейте это зелье!   - Ну же, храбрый вояка, это всего лишь противовоспалительный сбор. А заснули вы давеча от того, что с жаром боролись. Пейте, вам нужны силы. И жидкость.   Долго сопротивляться приему пищи, пусть и такой символической, не получилось. Недовольно бурча, Ройс привстал на локтях и принял чашку. Лицо обдало паром, и желудок громко отозвался намечающейся трапезе.   - Кто вы, что это за место и как давно я здесь? - спросил он между глотками наваристого бульона.   - Меня можете называть Байо, - спокойно ответил мужчина, наблюдая с умилением, как подопечный прихлебывает из кружки. - И вы третий день гостите в доме одной благочестивой сударыни, коя в отъезде.   - Кто ваш хозяин?   - Вы сами с ним вскорости познакомитесь. Утречком, а сейчас, - сказал он, забирая до обидного быстро опустевшую посудину, - извольте отдохнуть.   - Подождите!   - Да, сударь? - уже в дверях он обернулся.   - Ведь это вы меня спасли? Как это было? Что вы видели? Это важно!   - Да, я там был. Видел, как вы вышли с пожилым господином из питейной, еще один месье вышел следом. Я с лошадьми был, поодаль, лиц не разобрал.   - А приметы особые? Не хромал ли кто? Или там рост? Телосложение?   - Ну, первого, положим, вы и сами хорошенько рассмотрели, невысокий такой старичок, сутулый. А второй в плащ укутанный... какие там приметы? Хотя, что я голову морочу! Помню-помню, сапоги его блестящие, жирной ваксой отполированные. В этаком сральнике, простите. Так чистят только штабские и служивые на парад.   Значит, не показалось. Один сукин сын опознан. Господин Де Санж получит своего подозреваемого.            Бессонная ночь, полная тягостных размышлений о паскудности жизни в целом и собственной беспомощности в частности, тянулась бесконечно. Этот хлопотливый Байо заглядывал несколько раз, тяжко вздыхал, точно старая нянюшка, грозился вколоть морфия ему и себе - время скоротать и нервы успокоить, но потом все же вошел в положение и принес вчерашнюю газету, сладкого чая и кусок ветчины. Оголодавший капитан набросился на все и сразу.   Судить о криминальной обстановке в городе по газетным статьям - курам на смех. Если верить прессе, то каждый второй тут - благородный разбойник на страже интересов угнетенных масс, а кто не вписывается в образ - монстр и чудовище, угрожающее всему святому при полном попустительстве властей. Полицейские обычно удостаивались разве что карикатур и фельетонов, а всё эти 'либеральные преобразования'. Три года назад департамент под мягким давлением министерства передал цензуру на откуп специально созванного совета. Состоящего, по-видимому, из любителей перченых историй, демагогов и потребителей похабных анекдотов на последнем развороте. В общем, картина происходящего восстановлению подлежала, но путь был извилист.   'Девочка найдена', 'Другая девочка', 'Новые жертвы' - точно лавина обрушились на Ройса подробности последних трех дней. Сейчас поднимут шумиху, раскрутят на потеху публике, выжмут до последнего семью, а напечатают вот как сейчас, одни домыслы и таинственные оговорки, чтобы нагнать еще больше ужаса в сердца домохозяек. Обвинят полицию и мусорщиков заодно.   Его догадка была верна - тела не могут исчезать бесследно. Зарой, утопи, сожги - найдется свидетель, который вспомнит подозрительный дымок в тот день. Один раз проскочишь, десять раз провернешь, но на сотый, найдется пяток наблюдательных соседей, которые сдадут тебя с потрохами. Только повод дай. По официальным каналам была установлена слежка за всеми свалками крупнее навозной кучи, теми же силами организована видимость бурной деятельности вокруг четырех шлюзов на Сорене, куда приносило всех утопленников с равнины. И ведь сволочи перестали быть осторожными, засуетились! Не тело найдено, свидетель! Тут хотелось бы порадоваться, да не получалось. Ей бы выжить.   Отшвырнув газету в сторону, капитан уставился на догорающие в камине поленья. Сухие цифры криминальной статистики не вызывали привычного азарта. При виде ровных колонок перед глазами всплывали врезавшиеся в память стопки скромных серых листочков - бланков особых примет, которые должны были заполнять родственники на случай обнаружения тела. Все эти 'ямочки на щеках', 'воскресные шляпки'... Ужасный список, который в любой момент может пополниться синеглазой и рыжей девицей.   А ведь теперь и он превратился в одну из жертв подворотен. Этот змееныш Гирро, исполнительный любитель лакированных штиблет, сейчас там, в департаменте ставит галочку в графе пропавших без вести. Как это могло случиться? И ведь был момент, когда мелькнуло сомнение: накануне событий с семейкой Густав он застал его в своем кабинете, испуг списал на волнение от открывшейся картины зверств в провинции, а на самом деле тот просто рыскал по его документам. Что искал? Переписку с окружными префектами? Список информаторов, агентов? Чего такого он, секретарь, не знал о своем шефе... Вот сволочь, все ведь сливал.   Не время хвататься за голову, надо думать, как выкручиваться. Интересно, его считают мертвым или ищут, чтобы добить? Первое, надо сказать, предпочтительнее. И нужно установить связь с внешним миром. В департамент соваться самоубийственно, а вот попросить разыскать шустрика Флико? Пойдут ли ему навстречу? Он тут гость или узник?   Перед рассветом капитан незаметно для себя задремал, так что к утреннему визитеру оказался совершенно неподготовленным. Среди плетенок, кружавчиков и пыльных думок темная сутана айна смотрелась бы органично, если бы был он лет на двадцать постарше. Этакий убелённый сединами, мудрый и все понимающий духовный наставник вашей любимой тетушки. В кресле же сидел мужчина немногим старше самого Ройса, крепкого телосложения, с открытым лицом, располагающим к доверительной беседе. Но то была черта профессиональная. А вот занят он был делом совершенно не свойственным его сословию - чтением книги пустой и никчемной, сборника старинных баллад.   - Здравствуйте, месье Ройс Клебер. Рад видеть, что вам лучше.   - Вашими молитвами!   - Не ерничайте, капитан. Действительно моими. Понимаю, деятельным людям вроде вас тяжело дается временная немощь, так что смело изливайте ваши претензии несправедливому миру, я потерплю. Мне кажется, если вы попробуете сесть, то вас покинет изрядная доля яда.   Лежать на животе и зыркать снизу вверх, в самом деле, было неприятно и унизительно. Когда Ройс попытался поменять положение, то с удивлением заметил, что раны почти не тревожили его. Слишком быстро.   - Ваш оппонент действовал наверняка, - будто отвечая на невысказанные мысли, продолжил айн. - Стилет был отравлен мышечным паралитиком. Сами раны оказались не слишком глубокими благодаря вашей сбруе, - он тонко улыбнулся, - но токсин начал действовать почти сразу, Байо оказался там очень и очень вовремя.   - Чем вы его нейтрализовали?   - Помолился, - он развел руками и улыбнулся шире. - Сударь, поменьше скепсиса. Вы мне и правда теперь кое-чем обязаны. Лучше ответьте на такой вопрос. Мой человек спас вас, подобрал на сомнительных задворках фабричного пригорода. У вас есть подозрения, почему на вас напали?   - Личная неприязнь, ваше преподобие. Не поделили бабу. И давайте вы тоже ответите на несколько моих вопросов.   - Как интересно, - улыбаться храмовник перестал, и на агрессивный и не слишком учтивый выпад капитана ответил прямым серьезным взглядом. - Задавайте ваши вопросы, но позвольте прежде представиться - Поль Франсуа Бошан, хранитель душ провинции. Назначение принял недавно, посему лично с вами не знаком.   - Как интересно. А ваш Байо оказался случайным свидетелем?   - Профессиональная проницательность вам не изменила, в отличие чувства такта и хороших манер. Ну да, спишем на неважное самочувствие. Нет, не случайным.   Айн поудобнее устроился в кресле, закинув ногу на ногу и подтянул стоящую рядом на столе изящную чашечку с чаем. Глубоко вздохнув, он продолжил.   - Дело в том, что в последнее время сферы наших интересов пересекаются. Не кривитесь, я не попытаюсь вас опорочить перед сослуживцами, публично уличив в набожности сверх принятых в детстве обетов. Меня интересуют лишь судьбы нескольких пропавших душ из моей паствы. Эта тема занимает и вас?   Не выказывая особого энтузиазма, Ройс неопределенно мотнул головой. Не в бровь, а в глаз. И откуда вы взялись, добрый пастырь господин Бошан?   - Не беспокойтесь, у меня нет таинственного осведомителя в вашей конторе. Вы, милый капитан, собственноручно рассылали письма айнам округа, о чем неизбежно был проинформирован и я. Не обладая сведениями о ходе расследования, я все же имею определенные догадки о том, как далеко вы продвинулись. Точнее, где застряли. С чего бы начать...   Глядя в жаркий зев камина, храмовник точно в нерешительности барабанил пальцами по закрытой книге, что покоилась на его коленях. Но искал он там не храбрости: взгляд, который айн перевел на Ройса, гипнотизировал, не давал шелохнуться и сделать малейший вздох. Капитан сморгнул.   - Вы знаете, в любом ведомстве занять пост, эквивалентный моему - требует определенных навыков, особенно по части диагностики людской сущности. Не буду высокопарно утверждать, что я верю вам, нет. Скорее так. Я вижу вас. Я вижу, душе вашей не чуждый благородные порывы, но она отравлена гордыней и тщеславием. Я вижу в вас боль преданных идеалов, злобу неоправданного доверия, ярость мести. Честно: в этом конкретном деле с таким букетом вы можете смело ложиться обратно в ту сточную канаву, из которой вас вытащил Байо. Не забудьте только извиниться перед ним, человек как-никак старался. Но если вы хотя бы попытаетесь побороть некоторые свои вредные привычки, то вместе мы сможем кое-что предпринять. Не говорю выиграть, но побороться. Вы готовы слушать?   Странное оцепенение рассеялось, но вместо него Ройса захлестнула волна чужих эмоций, горя, разочарования, бешенства. Это он так силу демонстрирует? Проверяет стойкость психики? Воспитание не позволяло материть служителей Храма в глаза, но очень хотелось. Капитан стиснул зубы и приподнял бровь - мол, слушаю, ваше преподобие.   - Моя маленькая проповедь задела вас за живое? - айн отвел глаза и непрошенные чувства схлынули. - Вы не безнадежны. В таком случае, перейду к сути дела. Некая группа лиц собирается скомпрометировать Храм. Это проблема в среднем приближении и, как вы не преминете подметить, проблема не ваша, а моя. В более глобальном плане, вы залезли в Большую Игру, которая ведется далеко не в этом городе и не в этом округе, а вовсе за пределами нашей страны. У меня есть все основания полагать, что козлом отпущения сделают айнов, после чего самое безобидное - поменяется расклад сил в Большом Совете и все успокоится парочкой погромов. Но более вероятный и менее приятный прогноз - начнутся массовые волнения (предпосылки видны уже сейчас, вы только почитайте газеты), которые закончатся ультиматумом королю и парламенту. Ультиматумом об отмене ограничительного эдикта и новых мажьих свободах. А под шумок проведут серию менее громких, но не менее разрушительных законодательных актов. И, как вы понимаете, это будет только первый шаг коалиции магов при поддержке северного соседа.   - И что этот сосед получит? Горстку старых пердунов?   - Нет, молодой человек, далекий от политики. Они получат марионеток с большинством голосов в нашем правительстве. Они получат соседа с нестабильной социальной обстановкой, готового на все, лишь бы помогли успокоить. Получит ослабленную фракцию айнов, что разозлит соседа южного, и тогда на территории Анселета столкнутся интересы трех стран. Поверьте, никому от этого лучше не станет.   - Это все политика. Как выяснилось, я на нее влиять не могу. Лишь она на меня. А что у нас в крупном приближении?   - Жизнь тщетна? Не нравится мне ваше упадническое настроение. Все эта политика не может действовать без двух вещей: денег, которые дает северный сосед, а также силы, которую обеспечивают маги в противовес преданным короне войскам регулярной армии.   - Та самая поредевшая паства? - хмыкнул Ройс.   - Неуместная шутка, господин капитан. Вы пытаетесь показаться более циничным, чем вы есть, - храмовник метнул на него суровый взгляд, и на мгновение кончик языка онемел. - Я убежден, что все эти женщины, девочки, девушки - жертвы старого ритуала, 'Перевернутой Чаши', доселе забытого в нашей стране, но активно практикующегося в рабовладельческих регионах, где человеческая жизнь не так ценна. Это резерв сил, это убийственное оружие, необходимое для государственного переворота. Одна выпитая душа в Парисее идет за стопку монет смильта высотой в указательный палец. Вы себе представляете размах? Статистика по моему благочинию не дает полной картины, епархиальные архивы сейчас разрабатываются, и я рассчитываю на ответную любезность с вашей стороны...   - Вы предполагаете, что я буду делиться с вами служебной информацией из чувства благодарности? Может быть, вы его искусственно пробудите во мне?   - Господин Клебер, без вас я справлюсь. А вы без меня - нет. Даже если Байо поставит вас на ноги в три дня. Вы верно оцениваете масштаб того... дела, в которое вляпались?   - А вы значит, оцениваете?   - Увы, да. И даже поделился с вами авансом информацией. Дальше сами решайте: помогать мне или пойти и утопиться. Одинокие рыцари, - господин Бошан помахал книгой песен средневековых менестрелей, - такие поединки не выигрывают.   Айн легко поднялся из кресла и отошел к окну, всем своим видом давая понять, что ему тут сказать больше нечего, следующий ход за капитаном. Но Ройсу было о чем подумать.   Первое, что приходило в голову - версия о святошах маго-ненавистниках оказалась несостоятельна. Конкретно этот айн обладал источником и активно, не скрывая, им пользовался. Подумаешь, грозно посмотрел. Нет-нет, тут работала сила, причем иного, чем у магов, характера. Казенный амулет, реагирующий на любое магическое воздействие, молчал, но капитан разве что челюстью не скрипел, ощущая отголоски поднятых из глубин чувств. Его чувств. Мэтр Талли был прав, источник нужен им самим. Переманивать - да, убивать - не имеет смысла.   Делает ли это так вовремя нарисовавшегося господина Бошана союзником, достойным доверия? Нет. Но, по крайней мере, можно утверждать, что он не связан с Гирро, стариком и их хозяевами. Детали расследования слиты секретарем несомненно, какой смысл просить его?   Время тянулось, но храмовник и не думал торопить месье Клебера, молча разглядывал улицу, делая вид, что занятия более увлекательного не сыскать.   - Я дам вам информацию. Мне нужен мой посыльный.   - Рад видеть в вас отклик, - господин Бошан обернулся в оживлении и потер руки. - Скажите, как его найти и Байо...   - А еще мне нужны кое-какие гарантии.   - Я весь внимание.   - Ваш личный интерес в этом деле очевиден: при наихудшем варианте развития событий вы первым будете вздернуты негодующей толпой на городской площади. Сейчас вы активно спасаете свою шкуру... хорошо-хорошо, паству. Но если я сдам оставшихся верных мне людей, кто гарантирует, что их потом не прирежут по-тихому в какой-нибудь подворотне? Не каждый день мимо проходит такой же сердобольный Байо, согласитесь. В политике 'лес рубят - щепки летят'. Вы не пожертвуете малым ради большего?   - Умеете вы приятно удивить собеседника. Что ж, меня не затруднит дать вам клятву на Чаше. Примете?   - Приму, - серьезно ответил Ройс, и жестом остановив начавшего было говорить айна, продолжил. - Но будет еще кое-что. Есть одна особа. И она крайне нуждается в присмотре в эту самую минуту. Ее персона, скорее всего, заинтересовала ваших... теперь уже наших злодеев. Она не в курсе своего положения, а потому может быть неосмотрительно легкомысленной. Последние несколько дней я тайно вел наблюдение, но сейчас...   Господин Бошан изменился в лице. Взгляд его, загоревшийся энтузиазмом в ответ на согласие Ройса, посуровел, на скулах заиграли желваки. Многовато эмоций демонстрирует его преподобие для степенного хранителя душ.   - Как выражаются в ваших кругах, у нас опять выявился интерес к одному и тому же объекту.   - Откуда вам известна...   - Если госпожа Марика и правда в поле зрения магов, то ее жизни угрожает опасность. Как вы, сударь, побледнели. Переживаете, значит... Не постигли в полной мере цинизм своего ремесла. Я тоже переживаю за эту девицу. Скажем так, я был бесконечно удивлен, обнаружив свою сбежавшую горничную в вашем обществе.            Чашка горячего кофе с каплей бренди (того самого, для выведения пятен), пальто на плечах и низкий стул у очага. Обернув горячую кастрюльку тряпкой, чтобы не обжечься и не перепачкаться сажей, я пристроилась с ней на коленях у огня; в комнате спозаранку стоял дикий холод. Сегодня роскошный завтрак из сыра и внушительного размера горбушки, которой отлично подчищаются жидковатые остатки рагу. Утро, полное раскаянья, началось до рассвета, но не ради самонаказания - работа в виде трех тазов с замоченным бельем ждала моих нежных ручек. Оно и хорошо, есть на что отвлечься, правда, чуточку времени на самоедство все же нашлось.   Вчера вечером, оставив торжествующего кавалера позади, я поднималась к себе, а в голове царил полный хаос. Что теперь с этим делать?! Ведь только разобралась, не нужны мне никакие "affaires d'amour" в ближайшей перспективе. Но нет, пожалуйста! Стоило расклеиться из-за худых подметок, как позабыла ты, госпожа Марика, заветы 'благородного воспитания'. Ох, позабыла, да так, что голова до сих пор кружится от жарких и требовательных поцелуев господина Вианкура... или мы теперь по имени и на ты? До сих пор подгибаются колени, как вспомню его руки на талии, взгляд с поволокой и шепот в ушко. Интересно, он в курсе ошеломляющего эффекта собственной внешности? Ведь в прямом смысле на ногах еле стояла, будто опьянела, аж всю потряхивало. Хотя, может, то от большого испуга было: перетрусила я знатно, до икоты, когда в толпе на людном перекрестке снова мелькнула серая сутана. Да, это город, и народу тут, что тараканов на кухне постоялого двора, возможно, то и вовсе была не ряса айна, а рабочая тужурка какого-нибудь мастерового, но все эти умные мысли приходят после. Запаниковала, заметалась.   Маг решил, наверное, что истерика и паранойя - имя мое. Но теперь это его проблемы. Вообще, надо бы вспомнить, как играют в 'горячо-холодно', оно же - принцип работы динамо-машины. Друг сердечный Ранье, как мне показалось, был решительно настроен на продолжение банкета, а потому удивлен и раздосадован финалом свидания. Целуя ручку, многозначительно выгибал бровь и сверкал глазами на прощанье: 'Не будешь ли, милая, сожалеть?'   Я прижала прохладные ладони к горящим щекам. Угомонись, грешница. Вперед, к честному труду!   Даже простая еженедельная стирка - утомительный процесс. Бесконечное таскание дров и воды, работа вальком до полного остервенения, полоскание, отжим... А потом подсинить, накрахмалить и снова отжим. Будем честны, рубашки господина Бошана ненавидели меня, а я их. После нескольких историй с оторванными рукавами мы с хозяином договорились на приходящую прачку. Но тут, в современном цивилизованном городе, где если не каждая квартира, то каждый дом подключен к канализации, а часто и водопроводу, где любая домохозяйка может купить в лавке стиральный порошок и набор миленьких маленьких бутылочек со всяческими пятновыводителями, - тут и нерадивая служанка вроде меня возомнит о себе бог знает что.   Стирать договорилась на чердаке, куда, конечно, надо принести воды, но были установлены слив, чаны для кипячения и развешаны веревки. А еще стояла абсолютно волшебная машинка с двумя свинцовыми цилиндрами для отжима, вызывающая лишь мои восторженные писки. Жительницы дома из тех, что не прибегали к услугам прачечных, раз в месяц могли абсолютно бесплатно воспользоваться этой комнатой. Кому надо чаще - платили. Но и первых оказалось не много, потому что всякая хозяйка, прежде чем шагнуть на первую ступень среднего класса и завести себе горничную, сперва изыскивала пару медных грошиков на прачечную.   Хлипкая фанерная дверь под крышей запиралась на амбарный замок с две моих ладони. Хорошо тут стерегут пеленки. Поклонившись низкому проему, я ступила на дощатый пол чердака. Ближайшие два дня это царства пара мое.   И понеслась. Скоблила ногтем и нежно терла мягкой 'губкой', то есть набитым ветошью носовым платком, наматывала на бакулочку и вываривала с мыльной стружкой, приметывала на тряпицу и растягивала на доске, вымывала и выполаскивала... Растягивать 'удовольствие' не хотелось, а потому забыв об усталости взбивала, месила белую пену.   Юбка и блузка вымокли до последней нитки, волосы липли к распаренному лицу, поясница ныла, как портовым грузчикам и не снилось, о руках было страшно подумать. Боже, ведь еще три квартиры мести-скрести... На самом деле эта часть работы была наименее трудоемкой, а со шваброй, сколоченной из черенка от лопаты и старой щетки, теперь вообще песня! В минусы можно было записать тяжелые ведра, беготню вверх-вниз по ступенькам и необходимость ждать, когда квартиранты изволят отлучиться. Даже в доме неудачливого торговца и спившегося антрепренера прислугу должно быть не видно и не слышно. Из-за этих глупых правил уборка частенько растягивалась на целый день, и порой мне казалось, что тружусь я на полную ставку.   Уже в полной темноте, когда с бульвара неслась веселая музыка, не чуя ног, поплелась в соседний дом, домывать полы в комнате учителя музыки, пока тот столовался. Если это можно так назвать, в одиннадцатом часу ночи. Ну, пусть 'питается', не мое дело.   Вот уже года два-три не припомню подобные марафоны. Разогнув спину в завершающем упражнении, я привалилась к стене. Всё, вылить грязную воду и домой, упасть пластом. Дух переведу и вниз. Но тело, кажется, решило, что от него отстали и можно засыпать прямо здесь. Так и стояла, внимая звукам чужого быта и подробностям жизненных перипетий, доносившимся из-за тонких перегородок. Моноспектакль "моя загубленная молодость" подходил к концу, когда внизу на лестнице послышался шорох и явственное переступание ног. Будто кто-то устал ждать и сменил надоевшую позу. Всякая вялость слетела в одночасье.   - Кто там?   Так тебе и ответили, Марика. Если это очередной любитель приставать к припозднившимся поломойкам, каких я тут уже встречала, тряпкой по роже и помои на голову. Но пьяненькие мужички обычно не таились, полагая, что одинокая вдовушка не прочь повеселиться. А это кто такой стеснительный?   Я перегнулась через перила, вглядываясь в темноту лестничных маршей. Тусклый свет горел только на первом этаже, да коптила зажжённая мною настенная лампа, остальные из экономии и боязни пожаров без надобности не трогали. Не разобрать. Может, послышалось? Пятно света там внизу моргнуло, точно скользнул кто-то тенью мимо светильника. Мне не показалось.   Не решаясь покинуть скудно освещенный пятачок, я приросла спиной к двери ближайшей квартиры, за которой шла такая обычная жизнь: бранилась женщина, мяукал кот, гремели посудой в тазу. Вглядывалась в темноту, прислушиваясь к собственным страхам, пока влажная одежда не начала холодить. Бронхита нам не надо. Дом так близко, только двор перебежать, но... Постучаться к соседям? Даже не знаю, кто тут живет.   Дверь пребольно шибанула по затылку и долговязый парень, потеснив меня, вышел на площадку.   - Мадам, вам помочь?   Надо ли говорить, что когда мы спустились, дверь парадной была распахнута? Покуда помогавший снести ведра вниз соседушка не определился на мой счет, я поспешила исчезнуть.   Бессонную ночь полную метаний я себе позволить не могла, физическая усталость взяла свое. В таком состоянии думаешь не об отдыхе за чашкой чая, не о любимой книге с закладкой на пятой главе и даже не о горячей ванне с травами. Думаешь о том, как дотащить свои кости до матраса и о предстоящих часах блаженства - сна! Плевать, что холодно, плевать, что в желудке пусто, тело требует, кричит - спи. Даже если к этому примешиваются душевные терзания мартовской кошки. В общем, едва коснувшись головой подушки, я погрузилась в крепкий здоровый сон молодой женщины, вспахавшей три поля. Правда, чересчур насыщенный день все же дал о себе знать.   Изнеможение обычно не способствует красочным снам, наоборот, проснувшись утром кажется, что только пять минут назад закрыл глаза. Я же, вскочив посреди ночи, чувствовала, что очнулась от кошмара. Как оно водится, я не помнила кто, кого и зачем, только бесконечные плутания по городу, которые всегда заканчивались зловонным тупичком и грубым смехом за спиной... На автомате пробормотав храмовое двустишие, вырубилась обратно, к уже позабытым тревожным лесным чащам и мертвой тишине каменных развалин.   На следующий день Венера, по-видимому, была в Козероге, а черная курица снесла синее яйцо. Пока я, забывшись, кипятила утренний кофе, забегал мальчишка-рассыльный, принес тоненькое письмо - ответ пожилой дамы, ищущей компаньонку. Отказ, разумеется. День обещал быть удачным...   Пережжённая бурда лишь приоткрыла мои глаза, значительно лучше с этим справились утренние экзерсисы с тряпкой. Они же способствовали пробуждению аппетита, так что бельем я решила заняться после обеда. И совершила ошибку.   Сытая, отогревшая вечно зябнущие руки за теплым от работы утюга столом, я откровенно засыпала над очередной перекрученной тесемочкой, которую надлежало разгладить и отпарить через мокрую тряпочку.   Я тихо и мирно ненавидела это занятие, покорно и неторопливо елозя чугунным утюжком по расстеленным тряп
Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням Прическа для длинных волос парням

Тоже читают:



Схема расположения мест boeing 747-400

Интересное поздравления на свадьбу от родителей проза

Поздравление мужчины на день рождения 60 лет

Причёска шишка с валиком

Поделки сделать своими руками из природных материалов